Сайт Архив WWW-Dosk
Удел МогултаяДобро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите:
Вход || Регистрация.
07/11/20 в 04:25:46

Главная » Новое » Помощь » Поиск » Участники » Вход
Удел Могултая « Обновленный полный текст "Страны Хатти" »


   Удел Могултая
   Вавилонская Башня
   СТРАНА ХАТТИ
   Обновленный полный текст "Страны Хатти"
« Предыдущая тема | Следующая тема »
Страниц: 1 2 3 4  ...  12 Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать
   Автор  Тема: Обновленный полный текст "Страны Хатти"  (Прочитано 35843 раз)
Guest is IGNORING messages from: .
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #15 В: 08/23/04 в 05:38:42 »
Цитировать » Править

РАЗДЕЛ IV.  
СТРАНА ХАТТИ И МИРОВЫЕ РЕЛИГИИ.  
 
<38. Солнце Уратархундас и люди города Йершалаима >  
 [621-587 до н.э.]  
Когда в стране Йехуда Йосияс-царь свои дела завершал*, многим людям страны Йехуда это дело не показалось. «Логико-эмпирическому мышлению противно оно!» - так они говорили. Что Секира Оккама тех людей Йосияса-царя сама собой словно надвое перерубит, они понадеялись. Но все совсем не так, а наоборот, по-другому вышло. Кого из них перебили, а другие в страну Хатти убежали и у Солнце Уратархундаса [621-578] землю взяли. Когда на празднике они друг с другом встречались, сперва они с такими словами пили: «В следующем году в Йерушалаиме, как тот Менашше-царь, мы пророков по площадям распиливать будем!» А потом для краткости они стали попросту, со словами «В следующем году в Йерушалаиме!» пить.  
Когда Набукудурриуцур-царь [Навуходоносор] на город Йерушалаим войной пошел [588], к Солнцу Уратархундасу от людей Йехуда, что в стране Хатти, два отряда пришли бить челом. Люди одного сказали: «Ударил наш час! К Набукудурриуцуру мы пойдем и с нашими врагами в городе Йерушалаиме переведаемся, и ты, Солнце, нас туда отпусти подобру!» А другие сказали: «Каковы люди в городе Йерушалаиме ни живут, а нам против них стоять не пристало! В город Йерушалаим мы пойдем и Набукудурриуцура отразим, а со своими врагами потом сами разберемся! И ты, Солнце, нас подобру отпусти, а тех других не пускай!» Послушав их раздор, Солнце рассердился и по-сутийски им закричал: «Ша! Вот уже никто никуда не идет!»  
 
*Монотеистическая революция царя Иосии - объявление иудаизма государственной религией Иудеи и массовое истребление языческих жрецов и инакомыслящих (622/621 г. до н.э.). Первое в мировой истории утверждение догматического «сверхценного» учения.  
 
 
 <39. Как новых людей суту старшие их от национально-религиозной традиции отучали>  
 Когда те люди суту [евреи], что с эллинизаторами спутались, от млатоглавых [Маккавеев] в страну Хатти во множестве прибежали [II в. до н.э.], то те люди суту, что еще раньше [VII-V вв. до н.э.] от Проказы Пророков туда ушли, на них с большим недоумением поглядывали и за своих особо не привечали. Те в обиде им говорили: «Не таковы же ли мы люди суту, как вы? Людям одной крови вместе держаться привычно, отчего же вы нас как одних соподданных принимаете?»  
Те отвечали: «Да празднества ваши нам не сказать, чтобы очень нравились! Оттого подальше от вас мы будем держаться. и родство наше особо не будем припоминать!»  
Они, поразясь, сказали: «Чем это празднества наши вам не по сердцу?» Те отвечали: «Первое-то празднество ваше каково? Что Божество чужих детей перебило, а для наших исключение сделало и их погибелью обошло, вы празднуете, и о том дне «Обход [Песах] это» - говорите. Теперь смотрите: спасению детей своих, конечно, люди радоваться должны. Но такой день, когда чужие дети погибли, а свои спаслись, для того-то праздновать - это не перебор ли? Надо быть, не для радости такой день, а для горя! И оттого, что наших детей в такой день погибелью обошли, горя тут для нас мало, но в радость его каким боком дозволено обращать? И такую радость какими словами назвать пристойно?  
А другое-то ваше празднество [это Пурим]: что из-под руки царя 75 810 человек, что вам зла желали, без разбора их вины и дела вы умертвили. Но если кто за одно желание, не за дело, смертным злом воздает, это как назвать? А если он, какого зла ему пожелали, не разберет и воздаяния своего с этим не соразмерит, это как назвать? А если тех, кого в зложелательстве он обвинил, по одной своей воле, без суда и улики будет он хватать, это как назвать? И хоть бы такое дело лицом к лицу, в поле, мечом против меча он совершил! Так ведь нет: из-под руки большого царя, как доносчик и палач, он его совершил. Врагу вашему за спиной руки связали и на расправу вам выдали, и такую-то расправу праздновать вы хотите! Одно утешение: при государях Ахаманишья, при царе Хшаярше - вот, слава им! - таких злых дел никак бы быть не могло. Ни тот указ, ни другой Хшаярше-царю и во сне присниться не мог. Одни первосвященники города Йершалаима ту злобную чушь про Амана Македонца [кн.Есфирь] сочинить могли. Но если вы такое их слово про себя повторяете и то злое дело даже против очевидности себе приписали и праздновать его начали, это как назвать? И таких-то людей мы родными наречь должны?  
Отцы наши, Абрахам-табарна и Луот-табарна, узнав, каких праздников вы себе понабрали, на вас и не посмотрели бы! А мы памяти их верны, так и мы на вас особо не пожелаем смотреть!»  
Те люди растерялись и говорят: «Не то чтобы такие злые дела в ум нам входили, а празднуя их, мы об этом как-то не думали! Так уж повелось!»  
Им ответили: «Ну так с теми, кто словно во сне живет и о том, что за вид культуре своей дает, думать не желает, нам тоже разговаривать не о чем. Долг своей перед вами, как перед соподанными, мы выполним, а родством считаться нам ни к чему!»  
Те новые люди суту слова их устыдились и свой культурный комплекс основательно пересмотрели. А те старые люди суту, к ним поприсмотревшись и изрядно вразумившимися их найдя, тогда лишь родней с ними сочлись.  
 
[450 г. до н.э.  
- Артахшасса господин*,  
зло в твоей судьбе!  
Отчего тот Бог Един  
путь нашел к тебе?  
Дали б мне управить край  
при отце твоем -  
повисел бы Мардохай  
с Аманом вдвоём!  
Артахшасса, царь-отец,  
заревет в ответ:  
«Кто таков ты, молодец,  
что даёшь совет?»  
Я чинами невелик,  
не приказ мне щит,  
но святыни ярый лик  
от меня не скрыт.  
Заведет ли злая спесь  
свой священный бред -  
я указываю: «Здесь  
то, в чем смысла нет!»  
Я не колесничный муж,  
не полки мой страх -  
я вынюхиваю Друдж**  
в землях и веках!  
Отвести глаза людей  
выйдут втихаря -  
я приказываю: «Бей,  
человек царя!»  
Как забросит в небо нить  
некий лиходей,  
чтобы Нелюди вручить  
плоть и путь людей -  
я вручаю верным сталь,  
что калил Оккам:  
«Обрубайте вертикаль!  
Вот оружье вам!»  
Видишь сам, каков я есть,  
сколь велик мой долг!  
Взять его сочтет за честь  
твой знаменный полк.  
Голос порчи не утих,  
наступает час;  
вырви с корнем сердце злых,  
предающих нас!  
   Так пели.]  
 
* Персидский царь Артаксеркс I (перс. Артахшасса) предоставил Эзре и Неемии власть над Иудеей и позволил им превратить ее в замкнутую общину с обязательной монотеистической религией (сер. V в. ло н.э.).  
** Иное произношение др.-персидского «драуга» (злая ложь)  
 
<40. Царю-герою Талмэжарруме, сыну Аритиберре - большой привет. Отчет лейтенанта Эажарри по итогам операции «Подземный Червь» (96-98 учетные гг.).>  
1. Задачи и ход операции.  
Я, лейтенант Эажарри, старший дознаватель Государственного управления информационно-коммуникативной безопасности Царства Хатти (далее ГУИКБ ЦХ), в течение трех учетных лет осуществлял оперативную разработку т.н. эзотерической общины // тоталитарной секты Креста путем последовательного внедрения в ряд ее подгрупп, действующих в Сиро-Киликийском и Иерусалимском дистриктах Империи. Основная цель: оценка угрозы, представляемой общинами Креста для информационно-коммуникативной [«духовной»] инфраструктуры Империи и определение способов борьбы с ней (угрозой). Согласно экспериментальной методике «Подземный червь» (проект 3666 Центра прикладной психологии при Храме Баал-Тессоба) мной было осуществлено т.н. «глубокое погружение» в общину. Досрочно придя весной 97 г. к нормативной степени интеграции («точка двоечувствия» или «мерцающей идентификации», когда мне и самому становилось неясно, веду ли я все еще разработку объекта или подлинно обратился в веру Креста), я, применив вышеуказанную методику, дезактивировал определенный ряд собственных ментальных контуров и структур и закрыл некоторые блоки памяти, введя в качестве пароля активации слова «Шестилетнее празднество» (имело наступить на исходе отчетного периода). Согласно первоначальному плану операции я должен был осуществить указанные меры не ранее осени 97 года, однако дальнейшее промедление грозило мне необратимой эрозией автоидентификации. Превратившись силой вышеизложенного в новую т.н. Временную Личность, не имевшую уже никаких препятствий к окончательной интеграции, я провел полтора года действительным членом общины Креста. Как показал последующий анализ сделанных мной в это время записей, искренность моей веры Кресту, подсознательной веры в эту веру (и т.д. в периоде) распространялась у меня на протяжение всего указанного времени вплоть до четвертой психологической производной включительно (распространение ее еще и на пятую слл. означало бы окончательную гибель моей латентной Действительной Личности), что характеризует, как показывают последние исследования, существенно более высокую степень религиозной цельности, нежели в среднем у обычных или даже продвинутых членов общины, изначально поступивших туда по собственному разумению и воле. Т.о. методику «глубокого погружения» надлежит расценивать как исключительно эффективную, а полученные на ее основе результаты - как вполне репрезентативные.  
Празднование «Шестилетнего празднества», согласно заданным мной макрокомандам, должно было активировать мою Действительную Личность, уничтожить Временную и, тем самым, восстановить мою идентификацию, сохранив при этом за мной доступ к воспоминаниям, накопленным Временной Личностью. При осуществлении этой части операции возникли, однако, непредвиденные трудности. Временная Личность, долженствовавшая немедленно уничтожиться при активации соответствующих ментальных контуров, не только уцелела, но и оказала мне, лейтенанту Эажарри (истинной идентификации), ожесточенное сопротивление, в ходе которого в течение короткого времени контролировала до 35-40 % секторов моего информационно-коммуникативного потенциала // «души». Попытка «изгнания беса» (т.е. меня) из моего тела, осуществленная по просьбе Временной Личности руководителями общины, и сопутствующее ей коллективное дальнодействие ее членов едва не привели к уничтожению моей Действительной Личности и провалу всей операции. Лишь с величайшим трудом мне удалось добиться запланированного результата, причем согласно данным обследований Центра, ряд периферийных секторов моего внутреннего мира до сих пор засорен остатками Временной Личности, по счастью необратимо мертвыми и неспособными к существованию. Пользуюсь случаем выразить глубокую благодарность ведущему сотруднику Храма Шу-Кубуру, сверх рамок проекта обучавшему меня приемам обращения с Временной Личностью в случае возникновения чрезвычайных ситуаций. Без его любезного и тщательного содействия мне угрожала бы величайшая опасность найти конечную смерть, навсегда потеряв собственную душу.  
2. Итоги и выводы операции.  
В ходе борьбы банк рациональных и особенно эмоциональных воспоминаний Временной Личности оказался существенно поврежден, однако и в таком виде он представляет собой исключительную ценность. В сочетании с обычными, рациональными воспоминаниями моей Действительной Личности накопленные данные позволяют надежно разрешить поставленные передо мной задачи. По существу вопроса почтительно докладываю следующее.  
2.1. Прежде всего и тебе, Государь, и всем подразделениям ГУИКБ следует немедленно и навсегда отрешиться от до сих пор распространенных упрощенных представлений об эмоциональном исступлении и иррационализме людей Креста. Соответствующие взгляды - либо плод понятных предрассудков, либо результат неверного истолкования отклонений от Доктрины Креста как проявления ее сути. Если мы временно отвлечемся от эвристической ценности самой Доктрины (т.е. представления о Спасении и его механизмах как части объективного, не зависящего от человека мироустройства) и условно признаем ее истинной, то во всех прочих областях поведение людей Креста предстанет вполне рациональным и целиком лежащим в пределах человеческой справедливости, клятвы и договора // поля концентрической этики Солнца Талмэтессоба. Представим себе: пусть Храмы обнаружили, что людям легко можно обеспечить нерушимое здоровье и телесную крепость, до сих пор подрывавшуюся, допустим, определенными цветами или звуками, безвестно для нас самих угнетающими наш информационно-коммуникативный потенциал (дело, физически вполне возможное). Разве после этого в естественную взаимную клятву о благом совместном выживании людей не должен будет немедленно войти запрет на цвета и звуки соответствующих характеристик, и разве Царство, как Хранитель этой клятвы, не должно будет поддержать этот запрет всей силой своего оружия? Ведь соподданные запрещают друг другу наводить порчу на соседа. Итак, первый Круг Клятвы Страны (компонент «Ненападение») несомненно потребует ввести соответствующие ограничения. Второй же Круг Клятвы Страны (компонент «Взаимопомощь») потребует от людей и Царства активного внедрения и рекомендаций этих ограничений (хотя и не насильственного обеспечения их) даже в тех случаях, когда вред из-за их нарушения соподданный наносил бы одному себе.  
Обратимся к людям Креста. Согласно разделяемой ими теории, человек может достичь небывалых и несоизмеримых со всеми прочими его радостями личных благ (прежде всего свободного и радостного Бессмертия), если его поведение и дух будут приведены в должное соответствие с источником этих благ, в коем и видят они Божество. Примерным моментом обретения указанных благ лицом, способным к тому, является смерть (см. Терминологическое приложение: «Спасение»). Множество поступков, приносящих несомненную радость и безвредных с нашей точки зрения, подрывают по мнению людей Креста вышеуказанную способность как в себе, так и в других (см. Терминологическое приложение: «Грех»). Иными словами, по мнению людей Креста все мы словно заражены некоей болезнью, при жизни безопасной, но роковым образом мешающей нам при смерти обрести величайшее благо. Насилием же над рядом собственных желаний и движений души (вне указанной ситуации безвредных или приятных) и искоренением их мы можем добиться излечения, достаточного для того, чтобы оказаться способными получить от Божества названное благо. Поскольку же сами наши желания и движения души во многом вызываются зрелищем поведения соседа (что очевидно всякому), то последнее оказывается само источником великой опасности для свидетелей (а через них, подобно эпидемии - для всех людей), даже если и не касается их напрямую. Человек, покупающий веселую девицу, - а по мнению людей Христа подобная радость сильнейшим образом подрывает способность к «спасению» (см. Терминологическое приложение: «Похоть»), - причиняет вышеописанный вред не только себе и ей, но и (самим своим видом) всякому встречному, вызывая у него даже помимо воли обоих подрывающие указанную способность движения души (см. Терминологическое приложение: «Соблазн»). Учитывая, о каком великом благе идет речь, в подобного рода действиях справедливо будет усмотреть величайшую опасность для других. Отдаленнейшей аналогией будет здесь воскурение удушливых смол рядом с легочным больным; однако здесь такими больными будут все рожденные, смолой - множество поступков естественных, привычных, легких и приятных (которые проще или желательнее сделать, нежели не делать), удушье сменится автоматически и стремительно распространяющейся от одного к другому заразой, а ценой заражения будет не краткое страдание, но необратимая утрата благого Бессмертия. Нет необходимости говорить, каких ограничений и каких изменений клятвы против ее привычного порядка потребовало бы такое положение дел, будь оно действительным.  
Итак, несправедливо было бы упрекать христиан в том, что они приносят свои радости в жертву некоей силе, стоящей над ними и несоизмеримой с ними, и в этом-то и обретают восторг (а это - сверхценное безумие, стране Хатти оно ненавистно). Напротив, они жертвуют малыми собственными радостями для величайшей собственной же, выступая здесь, как видно, по чину людей здравых, рассудительных.  
Несправедливо будет упрекать христианина и в том, что он изуверски или бессмысленно налагает запрет на то, в чем нет никакого вреда, и враждует с другим или превозносится над ним из-за вещей, никак не касающихся его. Как видно из сказанного, в вещах, с нашей точки зрения безобидных, кроется для христианина большой ему вред, и нет такого поступка одного человека, который сам собой не отразился бы на ком-либо другом теснейшим (а возможно, и погибельным) образом.  
Ведь с принятием приведенной выше концепции «спасения/греха» у людей, наделенных самым обычным здравым смыслом, исполненных самых обычных желаний и остающихся верными самой обычной земной справедливости «даю, чтобы дал»*, не останется иного выхода, кроме принятия тех самых основ христианской жизни, что вызывают такой гнев и презрение у власти и сыновей Страны Хатти. С прискорбием отмечу, что в любом младшем научном сотруднике Храма Кюбелы - в силу профессиональной вредности его занятий - без должной профилактики (часто игнорируемой храмовой молодежью ради пустой бравады) иррационального исступления и поклонения сверхценностям окажется вдесятеро больше, чем в истинном христианине.  
2.2. Так условным образом похвалив христиан, поспешу перейти к иному. Ведь похвала подобного рода сама по себе не имеет никакой цены. В самом деле, прорицатели Солнца Талмэтессоба, как всякому известно, открыли, что некогда воцарится государь, открывший в сыновьях Бет-Йехуда не людей, будь то добрых или дурных, но нечто вроде воплощенной чумы, разделившейся на человекоподобные организмы, с виду во всем неотличимые от людей (и наделенные даже человеческим псевдосознанием, не отдающим себе отчета в собственной природе); контакт с указанной агрессивной природной стихией грозил людям неисчислимыми и долговечными бедствиями. Распознав зло, названный государь тотчас же приступил к решительным действиям, однако не успел искоренить и трети злотворных псевдолюдей, как сам был уничтожен иными истинными людьми, расходившимися с ним в оценке действительного положения дел. Сердца трусливые отвернулись от названного государя из-за самого образа его действий (он и вправду вызывал прискорбные чувства, ведь уничтожать пришлось существа с характерной человеческой внешностью, в том числе и детской), однако всякому ответственному лицу ясно, что дело тут исключительно в верности или ошибочности исходной теории названного государя. Ведь, будь он прав, прямым долгом всякого человека было бы похвалить его за то, что он смог распознать и уничтожить оборотней, врагов рода человеческого, и содействовать ему в этом предприятии. Разве щадят детеныша вурдалака лишь за то, что он еще не подрос? Отталкивающая же внешность мер, необходимых к истреблению зла, могла бы только послужить поводом лишний раз похвалить мужество тех, кто взялся за это дело; ведь им пришлось преодолевать не только сопротивление врагов, но и естественные человеческие чувства, что вызывали, хотя и без действительного основания, а лишь по одной внешности, самые враги. Итак, одна лишь вероятная истинность или ложность исходных предположений помянутого царя может быть положена в основу обоснованного суждения о нем и его делах.  
Но, значит, лишь если самая концепция людей Креста верна, они <...> Между тем в этой области им нечего сказать. Их ссылка на духовный опыт должна рассматриваться как пейоративно-комическое суждение (см. Терминологическое приложение: «Издевательство»), ибо по самой своей природе впечатления, именуемые у них таким образом, в принципе не поддаются верифицируемой и вероятностной интерпретации <...> ...напоминают человека, который, указывая на стену, изукрашенную одними цветными узорами, читал бы на ней, не затрудняясь, различные законы и наставления, и, будучи оспорен, воскликнул бы: «Слепец! Разве ты не видишь этой стены и узоров?» <...> К тому же следует указать на неискоренимое внутреннее противоречие Доктрины, ибо если бы божество было одновременно Всеблагим и Всемогущим, то оно, вне сомнения, устроило бы дело так, чтобы всякий получал «Спасение» беспрепятственно и не подвергался бы опасности «Греха», либо не имея склонности к нему, либо не находя в нем помехи. Те, кто говорят, что таким образом Божество нарушило бы человеческую свободу и лишило бы людей свободы выбора, и тем оправдывают Его, поистине безумны, ведь человек так и так останется несвободным, коль скоро и сама свобода выбора, как и все прочие его способности и свойства, насильно вложена в него Божеством, да и последствия, то есть самая необходимость выбора, вменены миру Им же. Можно ли представить себе, что отец, имеющий способность вовсе искоренить в сыне, к примеру, склонность к сокращающему жизнь пьянству, не сделает этого, а, напротив, позаботится о том, чтобы у того эта склонность была, и ему пришлось бы ради поддержания своего здоровья всечасно преодолевать ее? А ведь у людей Креста идет речь не об относительном ущербе временному здоровью, а о вечном Спасении! Какими же словами назовем даже и мы, существа далеко не благие, подобного отца, и не является ли такое представление о Божестве наихудшим оскорблением не то что Всеблагому Христу, а и любому скверному демону, лишь бы он не был патологическим садистом, презренным для самого Ада? Удивительно, что сторонники Доктрины не видят этого. А ведь одно это, преступным и позорным образом смешивая и соединяя воедино понятия о добре и зле и тем извращая их, растлевает сердца, приучающиеся понемногу всякое добро при случае видеть и объявлять злом, а всякое зло - добром <...> ...разрушение этики и распад способности к ориентации в конвенционально-модальных [этических] системах отсчета, порождаемые такой Доктриной... <> ...лекарь, вменяющий больному средства обременительные и неудобные, но неспособный ни доказать их целительности, ни указать исцеленных, да еще отстаивающий их с очевидными ошибками против человеческого смысла, должен по чести считаться не лекарем, а носителем порчи, врагом рода че.... <...> ...сматриваться как информационно-коммуникативный вирус, разрушающий <...> героин и про... <...> агенты драуги <...>  
2.3. Дальнейшие соображения. <...> чрезвычайная опасность <...> поголовное истребление, предлагаемое некоторыми, в иных отношениях было бы любопытно и небесполезно само по себе, но коренным образом противоречит воинской чести и исключается Законом об оскорблении справедливости и величества Страны Хатти. Введение возрастного ценза для казни означало бы всего лишь ее отсрочку, ибо воспитание в тоталитарных сектах по самой своей природе обеспечивает жесткую преемс.. <...>...образом, гомицид в данном случае исключен, и следует ограничиться администрати... <...> ...обходимость, не ограничиваясь полным запретом общин Креста, ввести в Основные законы формулировки, исключающие распространение информационных вирусов-анимофагов и их систем. Ограничение догм Догмой об отсутствии догм могло бы считаться действенной мерой, наиболее отвечающей задачам минимизации Абсолютов и укрепления информационной безопасности. Введение в Закон стаи Третьего Круга Клятвы (далее - компонент «Информационная Арта»), исключающего допущение существования и использования безусловно истинных высказываний <...> притом, что мерой (относительной) истинности считается доказательность интерпретации... <окончание текста не сохранилось>.  
    Резолюция Аддушамши, Генерального комиссара по санитарии и гигиене информационной деятельности Страны Хатти. Ограничиться административными мерами. Распространить на иудеев и парсов.  
    Резолюция Солнца, Царя страны Хатти, Героя. Впредь да не переступят люди веры Исы, Мусы и Зороастра границ Страны великих царей.  
 
*Справедливость cоразмерного взаимного воздаяния, основа социальных взаимоотношений в Европе, на Ближнем Востоке и т.д., см. раздел V.  
 
    <41. Талмэжаррума III и люди Креста>  
[37 н.э.]  
В правление Солнца Талмэжаррумы [Талмэжаррума III, 34-39 н.э.] люди Креста в страну Хатти явились и Солнце стали увещевать. Солнце, их послушав, сказал: «Вот дивные-то дела! В деле о хищении козы, где пропажа и воздаяние гроша не стоят, а обстоятельства всем известны, и то больше доказательств и поруки требуют, чем вы вашим великим и страшным обетованиям привели! Но если даже для нашего шутейного разговора я вашим фактам поверю всем, что тогда в них найду? Сильного демона или колдуна, что редкостные дела творил и смерть свою пережил, тогда я найду. Но тому, что слова его правдивы были, или что он правильно языком людей их сказал, а вы его правильно поняли, этому поруку где я смогу отыскать? Этого ни вы, ни свидетели ваши, ни даже он сам проверить бы не могли. А ведь это-то в учении вашем и есть важнее всего. Так выходит, что самому важному в том, что вы говорите, тому, во что крепче всего верите, не только свидетельств нет, но и в принципе быть не может! И с такими-то речами к светлым людям страны Хатти вы пришли?»  
Они сказали: «Обосновать тем опытом, что глазами и разумом можно распознать, мы своих слов не можем. Но опытом высшим, духовным, можем мы их обосновать. В себя вслушайся и восчувствуй: нечто глубинное в тебе самом в лад с тем, что мы говорим, устроено. Душа твоя христианка!»  
Солнце сказал: «Воистину, в каждом человеке всякого понамешано, так и с вашими словами нечто в лад случайно может сойтись. Но пусть даже правы вы будете - разве по такому-то опыту о истине, что вовне нас, можно судить? Человеческие желания и страхи, человеческое устройство на такой опыт влияет, потому-то опытом его непристойно и величать. Оттого-то те внутренние чувства всякий, кто толковать берется, по-своему толкует, и поверки им нет. Да и сами подумайте: сумасшедшими не тех ли самых людей называют, что тот опыт, который вы духовным назвали, опыту рассуждения и глаз предпочли? И вы перед теми сумасшедшими чем отличны?»  
Они сказали: «Царь! Поносить нас так и над верой нашей ругаться так не зазорно ли?» Солнце сказал: «Здоровый из вежливости не сравняет себя с больным. Уважение взаимное на одном том основано, что хотя каждый в споре себя правым считает, правоту противника на все сто тоже не берется исключать. А раз вы мне такого уважения по вере своей оказать не можете, так и я вам его оказывать не буду!»  
Они сказали: «Царь! То глубинное чувство, на которое мы ссылаемся, для мириадов людей общим станет. Если на слово нам не поверишь, в таблицы прорицателей прежнего царя Талмэтессоба загляни! Столько народу может ли ошибаться?»  
Солнце сказал: «Всем людям видеть во сне приводилось, что над землей они полетели. Но тот сон совсем не полетом, а иной вещью вызван. Значит, природа вашего опыта такова, что общий он будь, или не общий, опираться на него нечего. А другое вновь: если простым кашлем два-три человека заразятся, а холерой и чумой мириад мириадов заразится, в холере и чуме от этого больше ли истины становится?»  
Они сказали: «Хорошо! Пусть наших оснований ты не разделяешь, но благость в тех вещах, которым мы учим, все же должен найти! Так в страну Хатти нас прими и помощь нам окажи!»  
Солнце ответил: «Помощи вам я не окажу и в страну Хатти не допущу! Страна Хатти все радости, что человек сам себе хочет, охраняет, если только на других людей не будет он посягать. Что угодно сверх этого, ничего против этого! Вы же многие из тех радостей, хотя бы от них никому вреда и до них никому дела не было, произвольно осуждаете, воедино со злодеяниями смешиваете и против всякого смысла «то и другое-де грех» - так говорите. Потому Страна Хатти помощи никакой вам оказывать не будет».  
Они сказали: «Хорошо, Солнце! Но по-нашему в таких радостях, что ты сказал, великая беда для людей и посмертного блага их кроется, а без них такое благо они, потрудясь, могут обрести. Мы таким врачам подобны, что говорят: «Того-де и этого не ешь, и лучше тебе будет!» Пусть с основаниями нашими ты не соглашаешься и оттого помощи нам не хочешь оказать, но почему запрет на наше дело в стране Хатти хочешь ты наложить? Насильно мы к себе никого не тянем, а какого врача и какое лечение себе люди Хатти по своей воле и себе во благо изберут, неужто силой ты запретишь? По твоему же закону так поступать не должно!»  
Солнце сказал: «Пусть всякий врач лечит, как хочет, но чумы он не должен разносить! Если бы вы только от того и этого отказаться звали, страна Хатти вам бы не помешала. Да горшее-то зло: что абсолютная истина может людьми записана и сказана быть, вы допустили, и в то, что истиной такой уже владеете, уверовали, а без веры такой и вовсе нечего вам будет сказать. Иначе как такой верой, вашего лечения ничем не обосновать. Но кто допустил, что абсолютную истину, где оспорить и отвести нечего, записать и выговорить можно, тот безумен; а кто такой записи больше, чем рассуждению и опыту, поверил, тот вдвойне безумен; а кто поверил, что ему-то самому такая запись дана, тот втройне безумен и сам себе вконец ум сокрушил. Пусть и не во всех делах, а только в деле веры своей он безумен, а что толку? Ум его как решето. Если в равенства свои ложные сущности он ввел, то хотя бы прочие переменные правильно подобрал и сам счет со смыслом ведет, равенства свои все равно неправильно разрешит.  
Так если все лечение ваше на такой вере основано, и вы ее распространяете и на ум людей тем самым порчу наводите, значит, не врачи вы, а злая болезнь, проказа! Потому-то Страна Хатти не только помощи вам оказывать не будет, но и большую вражду вам, как богу отцов ваших, людей города Йерушалаима, повсеместно окажет. Предела ее вы больше не перейдете!»  
Они разгневались и сказали: «А ты, Солнце, как мы посмотрим, релятивист!» Солнце ответил: «А то ж! Всякая вещь лишь против другой вещи цену имеет, и смотря по той другой вещи меняется цена». Они сказали: «О таких-то, как ты, знаешь, как наш закон говорит?» Солнце сказал: «Вот бы в жизни не подумал интересоваться». Они сказали: «Так он говорит: О, если бы ты был холоден или горяч! Но ты не холоден и не горяч, ты тепел».  
Солнце сказал: «Вот промахнулись-то вы! Это правда, что страны Хатти учение человеку ровное тепло дает, ни огнем душу ему не жжет, ни тела его холодом не леденит. Но если таково учение страны Хатти, люди страны Хатти почему такими же должны быть? И теплу с горячностью можно служить! Так-то и люди страны Хатти за человеческое тепло горячо вступятся, а на врага его ледяную ненависть обрушат. И вы, враги людей, это да узнайте!»  
С той поры с людьми Абсолюта у страны Хатти повелась вражда.  
 
<42. Солнце Лукианне из Самосаты честь страны Хатти держит>  
[175 н.э.]  
    При Теажаррэ [хетт. «Великий царь»] Ауреле [Марк Аврелий, 161-180 н.э.] разные злоучения по стране Рум и стране Хатти широко разошлись. Теажаррэ Ауреле сказал: «Какие старые злоучения есть, их выводить уж не надо, а новым подняться мы не дадим!» В то время войсками Теажаррэ Ауреле на востоке командовал Господин Кассэ. Человек он был сумрачный и угрюмый, и прежних времен Рума все забывать не хотел. Как-то с Солнцем Лукианне он встретился и ему сказал: «Солнце! Хоть на дела мы по-разному смотрим, злоучения тех, кто от человеческого смысла отвернуться хочет и пустому слову больше, чем глазам, верит, нам обоим отвратительны. А ведь нам скоро от них конец придет! В городе Руме вздорные бабы богу Ершалаима поверили, а в твоей стране вздорные бабы Распятому поверили, и от них зараза на других людей перешла. Чтобы этого не случилось, давай хотя здесь на востоке тех вредных людей истребим!» Солнце Лукианне спросил: «А Теажаррэ Ауреле об этом как мыслит?» Господин Кассэ сказал: «Философствующая старушонка много ли промыслит? Много нужно мечей, много приговоров, чтобы вернуть государство к прежнему укладу!»  
    Солнце Лукианне сказал: «Человека по его вере карать - это, Господин Авиде, монотеистические приемы. Так одни те люди поступают, против кого мы сейчас речи говорим. В этом-то все их зло! Так ежели за одну веру их погубить, меньшее число злых людей, может, мы истребим, а сами, смотри, большим их числом станем! Выгоды в этом нет. И другое вновь: что те мирные люди так опасны, это мы с тобой, большие начальники, что меча на их головы сами опускать не будем, можем распознать. А люди Хатти, кому мечи на их головы опускать придется, если нормальные люди будут, тому не поверят и их жалость возьмет. А если на жалость свою они не посмотрят, то, смотри, нормальными людьми, значит, перестанут быть. Для кого же мы, выходит, старались?» Господин Кассэ с сердцем сказал: «Меня и моих людей так жалость не возьмет!» - и в злобе из дворца вышел. «Потому-то заодно с такими людьми ни карать я, ни миловать не хочу», - сказал Солнце.  
    Вместо того Солнце Лукианне против злоучений книгу написал. На языке аххиявили «Гермотим, или о выборе философии» - так она называлась. Кто эту книгу прочел, у того будто пелена с глаз спадала. Потом в западных странах то его слово, восхитившись, немного переврали и лабрисом Оккама назвав, присвоили. А на деле тот лабрис Оккама весь в стране Хатти, при дворе Лукианне-царя на Малой Арнаутской изобрели.  
 
    <43. Cолнце Юлианнэ и люди Креста>  
[366]  
    К Солнцу Юлианнэ как-то люди Креста пришли и сказали: «Верой мы сильны, свет нам она дает, а ты против нас что слепец, в темноте продрогший - ни во что не веришь!»  
Солнце сказал: «Догма об отсутствии догм - тоже догма, так что вера есть и у нас, и в том вы нас не жалейте. Вера наша хоть проще, и аксиом в ней меньше, да и опытом она подтверждается, а все вера она; и от всего того лишь крепче она, в лад с самими нами устроена и легка. От мира этого она. Тень на ясные дела мы не наводим, в ссорах и конфликтах простую земную корысть ищем, великой борьбы эсхатологических Добра и Зла в каждой луже не усматриваем, лишних сущностей не изобретаем и сами себя этим не одурманиваем! А у вас из-за пяти медных монет друг с другом поссорятся, и то искать начнут, кто мировое добро, кто мировое зло на тот раз в себе воплотил. И кто первое себе припишет, тот любое лютое зло с легким сердцем себе простит и над справедливостью земной, собой гордясь, станет ругаться! А у нас таких дешевых способов утробу свою набить, совесть самому себе отвести не бывает. Оттого и ссор и междоусобиц у нас против вас много меньше бывает, что предлогов для них у нас меньше. А у вас взаимного притеснения и боли всегда больше против нас будет, и все-то душу вы друг на друге будете отводить, бить да грабить, сверхценными идеями прикрываясь. А для чего другого и не нужны они. Если кто добро сделать хочет, кто когда на волю бога при этом ссылается? И без того видно, что дело хорошее. А если кто преступную, несправедливую боль хочет причинить, и оправдать это пожелает, чем еще, кроме сверхценной идеи, ему прикрыться? В рамках рационального подхода, релятивистской этики он вовек не отмоется! Вот и выходит, что такая сверхценная идея, как у вас, для одного нужна - чтобы ум и глаза себе отвести, и с легким сердцем боль другому чинить, да тем и превозноситься. Так стране Хатти такая игра вовсе ни к чему!»  
Солнце Юлианнэ людей Христа и людей Мусы от школ страны и канцелярий царя со всей суровостью отстранил.  
 
[Когда под темным навесом  
друг с другом ложатся двое,  
вверху великие трубы  
богов на пир собирают.  
Сидят за столами кедра,  
глядятся в золото кубков  
Амон, враг нашего дома,  
и Тэссоб, защита наша.  
Нет в мире лучше молитвы  
тому, кто стоит молитвы,  
чем соединенье плоти,  
не взятое против воли.  
И с каждым ударом тел их  
так радостно сердце бога,  
как будто он сам на ложе  
простерт с обоими вместе.  
И веселятся дружины,  
с громами сдвигая кубки:  
«Воистину, сладки жертвы,  
что люди приносят нашим!»  
И за пределами мира,  
под гнетом иных созвездий,  
бичи над горами мечут  
в их честь валараукары.  
И лишь в подполье Вселенной  
в углу с гнилыми щелями  
разносятся скрип и скрежет,  
а шума вина не слышно.  
И бог вопрошает бога:  
«Эй, кто там в углу Вселенной  
не радуется со всеми  
той доброй радости плоти?»  
И бог отвечает богу:  
«Не знаю, как ты заметил?  
То малый демон Синая  
и семя его, Распятый».  
       Так пели].  
 
[379]  
    Против Солнца воевал военачальник Теодоссэ. Он был человек Креста. Где он проходил, храмы богов крушил, жрецов убивал, а их добро и земли общинам Креста давал. И те принимали! Солнце сказал: «Мы людям Креста поступать по своему сердцу, лишь бы нашего они не брали, даем, а они нам поступать по нашему сердцу, лишь бы их добра мы не брали, не дают! Видно, в нашем обращении с ними большая ошибка допущена была!»  
    Храмы Креста во всей стране Хатти, что под Солнцем была, в овощехранилища были обращены. Но иного зла людям Креста Солнце тогда не сделал. И какие наставные люди Креста в сговоре с Теодоссэ были уличены, тех Солнце не убивал, а к Теодоссэ отсылал. И если кто к Теодоссэ перейти хотел, он тому не мешал. Видя, что им помехи в таком деле нет, наставные люди Креста к Теодоссэ во множестве перебегали. Солнце посмеивался. Открытых-то врагов, кто прямо на стороне Теодоссэ стоял, если он их хватал, беспощадной казни предавать ему многим проще было, чем тех, кто в одном сговоре неясно был уличен. И ради того-то на сторону Теодоссэ он их отпускал.  
Теодоссэ с Солнцем долго бился. Но Солнце его поймал и распять велел. Женщины Креста, что из семьи Теодоссэ, из других семей были, пошли Солнце о жизни его молить. Солнце в душе разгневался, но вида не показал. «Военачальник Теодоссэ ради веры Креста воевал, и вы меня потому-то за него умолить пришли, - так он сказал. - Так если сами вы Кресту верите, то тогда право просить за него у вас есть, и я вашу просьбу приму. Но если сами вы Кресту в душе не уверовали, значит, сейчас обманываете вы меня! Тогда я просьбы вашей не приму, а за обман царя из страны Хатти выгоню вон!»  
Они вскричали: «Спасли мы тебя, Теодоссэ! Вера-то Кресту в нас, как скала, крепка!»  
Солнце сказал: «Не словами проверяется такое дело!»  
Они сказали: «Значит, ты лишь замучить нас хотел, и для того на слове поймал? Хорошо же! Огнем и кнутами нас взнуздай, и тогда иного слова от нас не услышишь!»  
Солнце сказал: «Не болью проверяется такое дело!»  
Они вскричали: «Чем же ты тогда проверишь его?»  
Солнце сказал: «То, что сам человек по своей воле в душе своей положил, - вот что проверка такому делу! И вы мне теперь скажите: что высшее благо заключается в Спасении Божеством, верите ли вы?»  
«Так это воистину», -  они сказали.  
«А не учат ли у вас, что, кто больше на свете - в юдоли испытаний - живет, тот грехам и соблазнам дольше подвергается, и вероятность Спасение обрести у него из-за этой порчи бывает меньше? А кто младенцем крещеным умрет, тот согрешить еще заведомо не успел и Спасение без спора, наверное получает?»  
«Так, воистину», - они сказали.  
«А вот вы, женщины Креста, - если дитя малое у вас тяжко заболело, о смерти или об исцелении его Божество свое просите?»  
«Как ты можешь такое говорить, Солнце? О жизни его мы просим!» - они вскричали.  
«Испытал я вас! - закричал Солнце. - Что же это за мать, что о ребенке своем скажет: ‘Чтобы он вечного блаженства без сомнения, наверное и сразу добился, я не допущу! Пусть лучше он подольше вместе со мной Испытанию подвергается и побольше случаев, чтобы согрешить и вечные муки заслужить, для себя найдет!’ Какая мать это скажет? Колесницами такую мать, что вечным мучением ребенка своего хочет  играть, вечное блаженство его словно на кон ставит, разорвать не стоит ли? Но в то, что так вы к детям своим относитесь, глядя на вас, не скажешь. Значит, одно останется мне считать: во все те слова о Спасении и Грехе, что устами и мыслями вы произносите, в душе вы вовсе не верите. Не верите вы в Крест, а верите вы в свою веру Кресту, а ее-то в вас не бывало, и сердцем одно злое безумие вы в ней находите; а не то о ранней смерти своих детей как раз бы сами просили! А раз так, значит вы, и все люди Креста, что на вас похожи - лжецы, и того Теодоссэ я не пощажу, а вас из страны по нашему уговору должен буду изгнать! А кто не так, как вы, не на одних словах Кресту верит, и смерти ребенку своему в самом деле пожелает, - о том, что с такими-то изуверами делать, и рассуждать долго нечего! Сами выбирайте, кем вас сочтем?»  
Не зная, что сказать, они промолчали. Солнце Юлианнэ это дело распорядился обнародовать, военачальника Теодоссэ распял, а женщин тех из милости пощадил: дома и долю в стране Хатти он им оставил, из страны не изгнал.  
Зарегистрирован
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #16 В: 08/23/04 в 05:47:00 »
Цитировать » Править

<44. Клятва Солнца Анастассэ («Адогматическая санкция») >  
[501]  
    Солнце Анастассэ [485-518] решил со злоучениями покончить. «Прежний Теажаррэ Ауреле, - он сказал, - так говаривал: какие старые злоучения есть, их выводить уж не надо, а новым подняться мы не дадим! Потому приверженцев тех дел, что Секира Оккама рубит, он в стране потерпел. А я, я дальше его пойду и им в стране жить не дам! Пусть думают, что хотят, но поступают как люди!»  
Повелели: пусть каждый подданный клятву даст - «Я, такой-то, сын такого-то, под сильной клятвой так говорю: во всяком деле страны Хатти и во всяком деле людей страны Хатти я так поступать буду, как если бы за верное принимал:  
что нет, не было и не будет никакого слова и записи, чтобы в них совершенная истина была, и они сомнению и совету не подлежали бы;  
и еще: если что есть, то нет в нем ничего другого, чем во всяком ином, что есть. Но всему, что есть, один корень и одна глина;  
и еще: нет в человеке, ни в жизни человека, ничего самого по себе низкого, ни высокого, ни прямого, ни кривого, только радость и боль. А о добре и зле люди уславливаются друг с другом. Велика эта клятва!  
и еще: эту клятву дают, чтобы увеличить радость и отдалить боль;  
и в-последних: за дела свои я отвечаю один, и на свете нет ничего такого, о чем я мог бы сказать: «Я сделал это не для себя!»  
Если же я слова этого моего не соблюду, клятвенный договор этот мой нарушу, то пусть меня мое божество, и боги страны Хатти, пусть они тогда меня и мой род вконец уничтожат!»  
Кто такую клятву давал, человеком в стране Хатти делался, а кто ее не давал, «алпу» - быки - так они назывались и налоги против людей Хатти втрое платили.  
 
Другие слова Солнца Анастассэ
Как-то люди Креста к Солнцу Анастассэ приступили и сказали: «Ты-де, царь, достоинства человека унижаешь, человека животным делаешь, с животным его равняешь! Скоро до того ты дойдешь, что и обезьянам его наречешь родным!»  
Солнце сказал: «Вижу я, плохо вы знаете обезьян! Видел я обезьян и людей, и так вам скажу: то родство не нам, а обезьянам в стыд будет. Родство с обезьянами нам не стыдно, обезьяне родство с немногими стыдно, нам - ни с кем».
   
***
Сызнова люди Креста к Солнцу приступили и сказали: «Мы-де вот этике надежную мотивацию даем, а твое учение должного основания ей не дает!» Солнце сказал: «Неверно, неверно вы говорите! Этику людям вы не с большей силой, чем я, вменяете. Горем за зло вы грозите, и радости за добро обещаете. А свободный выбор и там, и там человеку остается, и кто вашей угрозы не побоится, а добра-наград вашего не захочет, тому и ваше слово не властно. А если ваше добро и зло на словах и больше, и в вечность уходят, а наши смертью ограничены, -  так вашим и свидетельства нет, а наши - в этой жизни даны, вернее и постижимее».
 
 
[Примечание составителя.
«Клятва Солнца Анастассэ» - один из наиболее известных документов хеттской государственной идеологии. Судьба ее парадоксальна: мировые догматические конфессии неизменно используют ее как повод утверждать, что в Хатти верующих принуждают отрекаться от собственной веры, однако в самой стране Хатти приверженцы соответствующих конфессий  практически никогда не вели борьбы против нее, так как, успев освоить на практике применение Клятвы, твердо знают, что к их вероисповедным правам она не имеет никакого отношения. Клятва требует не того, чтобы клянущиеся признавали ее положения истинными, но того, чтобы они во всяком общественном деле вели себя так, КАК ЕСЛИ БЫ признавали их истинными - то есть вели себя так, как на их месте мог бы себя вести человек, не верящий ни в какие догмы вообще. Иными словами, верующие не должны совершать таких действий, какие на их месте не совершил бы никакой адогматик.
В свою очередь, что это значит? Чем, собственно, поведение человека, не верящего ни в какие догмы, отличается от поведения адпета догматической религии? Человек, не верящий ни в какие догмы вообще, может вести себя как угодно. К примеру говоря, адепты конфессий иудео-христиано-исламского ствола осуждают однополые сексуальные связи на основании своей догмы; некоторые из них добиваются репрессий в адрес тех, кто вступает в эти связи, на основании определенной интерпретации указанной догмы.  Однако адогматик может ничуть не менее резко осуждать однополые связи или требовать репрессий в адрес соответствующих лиц на основании каких-то представляющихся ему рациональными соображений - или без всяких соображений вообще, а просто потому, что «такова его воля», потому что «мне-так-хочется-и-точка». Практически нельзя придумать такого поступка догматика, которого не мог бы по своим собственным соображениям и мотивам совершить адогматик. Исключение из этого правила  единственное: адогматик по определению не может верить в догму и опираться на такую веру при обосновании своих поступков и целей. Иными словами, для адогматиков возможны ВСЕ действия - кроме самой ссылки на догму как на обьективную непреложную истину.
Если брать для примера ситуацию, приведенную выше, то адогматик не может сделать одного: опирать свое неприятие однополой любви на то, что «так постановил Бог, а он всегда прав», так как все это - неверифицируемые догмы (и то, что Бог нечто постановил относительно однополой любви, и то, что Он в данном случае прав).
Приведем другой пример. Пусть адепт иудаизма N. стремится в силу своей веры соблюдать День Субботний. Клятва Солнца Анастассэ велит ему поступать так, как если бы он был адогматиком - но ни слова слова не говорит о том, каким именно адогматиком: адогматиком-нацистом, адогматиком-марксистом, адогматиком-"я-хочу-и-точка" и т.д. Это остается на выбор N; он просто не должен  выходить за рамки действий, в принципе возможных для адогматиков. Соответственно, N. волен, к примеру, совпасть по стремлению соблюдать День Субботний с адогматиком, доверяющему правилу о Дне Субботнем по обычной релятивистской безрелигиозной "вере" (той же, какой мы «верим» в шарообразность Земли), или с адогматиком, заявляющим: "Не хочу работать по субботам, и точка; меня всего от одной мысли работать по субботам переворачивает!" В обоих случаях (и в миллионе других, обеспечивающих адогматику мотивы избегать работы по субботам) N. имеет полное право заявлять о своем нежелании трудиться в День Субботний и добиваться освобождения от таких работ, приводя любые мотивы, какие на его месте мог бы измыслить адогматик; единственное, чего он не может сделать - это заявить: «Я не должен работать по субботам, так как такова Заповедь Бога!» - ибо то, что заповедь Бога именно такова, как и то, что заповеди Бога должно исполнять, не может быть подтверждено ничем, кроме религиозной веры в соответствующую догму.
Итак, Клятва Солнца Анастассэ запрещает только одно - в публичных делах ссылаться на догму как на абсолютную обьективную истину. Не случайно «новые хетты» - русские эмигранты, прибывшие в Хатти после распада СССР - немедленно окрестили Клятву Солнца Анастассэ «Клятвой ‘Отвечай за базар!’» Клятва и впрямь «стреноживает» только того, кто намерен публично, перед лицом  иноверующих, прокламировать нечто не имеющее других доказательств, кроме его веры (и он признает это сам), как объективную, стопроцентную и обязательную для всех истину. По этому поводу Араннаяндас, хеттский государь XV в., победитель Мехмеда II Османлы, сказал: «Поистине, за эту роскошь такой человек заплатит тройной налог, и это будет еще дешевой платой за его требование, чтобы все принимали деньги его собственного чекана как деньги, обязательные к приему для всех; ибо фальшивомонетчикам не предоставляют действовать невозбранно».  Около1990 г., когда Страна Хатти частично приоткрыла «железный занавес», отделяющий ее от остального мира, О’Донахью в одном из телемостов спросил рядового хеттского пехотинца, как он понимает смысл и предназначение Клятвы. Тот ответил письменно спустя сутки - надо думать, не без помощи вездесущих офицеров Информационной Безопасности. Цитирую английский перевод: «Мои соподданные-есуили (христиане) твердо полагают, что я и моя девушка - мы живем друг с другом до брака - совершаем этим великое зло и несем большую вину; и если не испросим за это прощения как за вину и не отречемся от нее, то нарушим свой высший долг и по самой подлинной справедливости обречены вечным мучениям, и что все это святая истина, необходимо верная для всех. То, что они так думают и говорят друг другу - это их дело; но они утверждают  это перед всеми. Мнение это бесчестит нас, потому что во все времена публично сказать о человеке, что он творит великое зло, несет большую вину, не исполняет своего главного долга и заслуживает великой кары, означает бесчестить его перед другими людьми. За такие слова положено отвечать. Мы не считаем, что своим делом творим зло и берем на себя вину, заслуживающую кары от кого бы то ни было; и мы по справедливости не намерены терпеть, чтобы люди, утверждающие в наш адрес обратное, не рассматривались бы как правдивые обвинители, если только они смогут доказать свои слова, или как клеветники, если они не смогут доказать их. Но у них нет доказательств, кроме положений их веры. В других странах такие люди считают, что им достаточно сказать «так оно и есть, такова наша вера» - и с них нет спроса; но это значит, что они говорят «так оно и есть» вместо «у нас нет доказательств, но мы хотим верить в это нипочему и верим, вот и все!» Однако не следует тому, кто поносит и осуждает других голословно, разговаривать так, будто он неоспоримо прав! Вот Клятва Анастассэ и не дает им пробавляться таким шутовством и напоминает их учению его  место. Клятва не позволяет, чтобы они утверждали публично превосходство своего мнения над всеми другими, не приводя этому никаких оснований, и требует, чтобы они отвечали за сказанные прилюдно слова, как всякий другой. Клятва не дает им отделаться от этих справедливых требований тем, чтобы спрятаться за свою веру, как они привыкли, и так охраняет честь и доброе имя всех, на кого они нападают в своем неистовстве, от их напрасной хулы. Они же утверждают, что в Клятве заключено неуважение к их вере; однако выходит, что должным уважением они сочтут только такое положение дел, при котором  смогут невозбранно хулить всех, кого захотят, не приводя этому никаких доказательств! Они требуют, чтобы им дали невозбранно посягать на наше доброе имя; уж не дать ли им безнаказанно брать наших женщин и серебро? Их высокомерие таково, что они без доказательств отказывают всем мнениям, противоречащим их догме, в малейшей возможности быть правильными; они без доказательств утверждают, что все, кто не согласен с их догмой, лгут. Тем самым они ни в малой степени не уважают чужих мнений, но сами требуют от всех уважения к своему. Уже это достойно смеха; но их жалкая наглость и неспособность поглядеть на себя со стороны таковы, что они считают это своим естественным и привычным правом. Клятва же не дает им успокоиться на подобных уловках».  
Таким образом, единственное значение Клятвы Анастассэ в том, что она властно напоминает верующим: их догматические суждения не подкреплены ни малейшими доказательствами, которые должны были бы внушать иноверцам какое бы то ни было уважение к этим суждениям, - и заставляет самих верующих в этом расписаться. Клятва требует от самого верующего признать, что у иноверцев нет никаких оснований относиться к нему (в той степени, в которой он является догматически верующим) иначе, чем к любому обычному безумцу - безумцу с навязчивой идеей, в стопроцентную истинность которой он слепо верит без единого доказательства. Это и называется у хеттов «указать догматическому учению его место». Поскольку значительное большинство верующих любой страны не желало бы признавать ничего подобного, Клятва Солнца Анастассэ действительно оказывается для них «стеснением» - однако тут уж им не на кого жаловаться, иначе как на самих себя. Исповеданию же их веры Клятва не мешает - в том числе и публичному; просто в последнем случае вместо привычного «наша Вера говорит, что...» или «мы (безусловно-догматически) верим, что...» придется употреблять формулу: «мы, не имея никаких доказательств, тем не менее твердо считаем,  что...» - ведь клятва  требует публично вести себя так, как это мыслимо для адогматика; между тем догматически верить во что бы то ни было адогматик не может, а бездоказательно быть твердо уверенным в чем-то - может безо всякого труда. Солнце  Улмэтессоб, женившийся на простолюдинке, неоднократно приводил в пример последней ситуации собственную матушку, без всяких доказательств, но от того не менее твердо полагавшую, что невестка ее - змея, не питающая к мужу ни малейшей искренней приязни.
Разумеется, говоря: «не имея никаких доказательств, тем не менее твердо считаем», верующий изначально ставит себя в достаточно уязвимое положение, и его аргументация проигрывает в силе; в этом смысле Клятва вновь оказывается обременительна для него. Однако, по словам хеттов, и тут верующему решительно не на что жаловаться, иначе как на самого себя; ведь у него в запасе действительно нет ничего, что другие должны были бы счесть доказательствами - и Клятва всего лишь обязывает его говорить правду на этот счет, а не пытаться скрыть ее под громкими, но ни к чему не обязывающими словами о Вере, Предании и Писании.
Легко понять, что в любой общественной дискуссии вменяемый верующий не захочет открыто признавать, что он осуждает что-то или считает полезным что-то на том едином основании, что «ему так хочется, и точка». Но Клятва не дает ему возможности ссылаться на догматические суждения в любом ином ключе! В итоге, желая воздействовать на общественное мнение, он закономерно должен будет вовсе отказаться от использования догм, и ограничиться приведением только тех аргументов, которые и с внедогматической, рациональной точки зрения будут являться доказательствами для других. Именно к этому и подталкивает его Клятва.  
Итак, Клятва нацелена на определенную дискредитацию догматической веры (правда, дискредитация эта выражается только в подчеркнутом напоминании того бесспорного факта, что догмы столь же бездоказательны, как утверждения сумасшедшего; кто же виноват, что верующие не слишком любят это признавать?) и уменьшает место веры в социальной жизни (ибо подталкивает верующих к тому, чтобы во всех общественных делах они упоминали свою веру как можно меньше, а сосредоточились бы на поиске общерациональных аргументов).  Клятва, тем самым, направлена против догматической веры, но не запрещает ни ее, ни ее исповедание.
Почему же тогда за пределами Хатти она производит на подавляющиее большинство населения - будь то верующего или нет - противоположное впечатление? Дело в том, что в современном светском обществе адепты догматических конфессий заслуженно видят в секулярном государстве своего главного противника, желающего всячески умалить эти конфессии и готового применять для этого различные хитрые манипуляции, так как свобода совести и религиозное равноправие помешали бы ему делать это прямо. В укачестве одной из таких манипуляций и рассматривается Клятва Анастассе. В Хатти, однако, не могла бы возникнуть сама эта ситуация. В хеттском обществе всем очевидно, что если бы не искренний и жесткий принцип непосягательства на личную религиозную веру, Стране Хатти вообще ничего не мешало бы запретить и искоренить на своей территории все догматические конфессии. Современное секулярное общество Запада не может этого сделать, так как государство в нем отделено от религии; но в Хатти есть полномасштабная Государственная Религия, хоть и располагающая всего одной догмой - «практической догмой об отсутствии догм, исключая эту» (то есть саму догму об отсутствии догм, условно, но обязательно приравненную к стопроцентно-истинному суждению). Хатти не навязывает эту рационал-релятивистскую религию своим подданным, но государство исповедует только и именно ее; это закреплено в конституции страны. В итоге любой верующий знает: если бы цари Хатти не уважали (по своим причинам) принципа непосягательства на веру подданных - они не пытались бы ликвидировать эту веру хитроумными уловками вроде Клятвы, а попросту стерли бы соответствующие Церкви с лица земли. Ничего, кроме принципа непосягательства на веру подданных - то есть базового принципа свободы совести - их от этого не удерживает. Зная это, население заключает, что если правительство на этом фоне вводит Клятву, то, во всяком случае, не в порядке косвенного запрета веры. Как сказал все тот же Солнце Улмэтессоб: «Если бы мы хотели посягать на веру, вместо Клятвы пришли бы бичи и скорпионы. Без пролития крови убили бы мы Церкви! Царю Пуитри страны Уруисса той восточной Церкви только пригрозить было надо - и она тайну исповеди на двести лет для него предала! Царю Адвалпасу страны Таутава той западной Церкви только погрозить было надо - и она перечить ему не посмела, только потом, после гибели его, дела его стала ревностно обличать! Если бы мы, цари Хатти, Церквам нашей страны гопака велели сплясать, то и гопака бы они сплясали. Иные, верно, и мученический венец тут приняли бы, только много ли их найдется? Одной льготой Хатти, одной милостью Хатти Церкви в Стране Хатти живут. Коли так, для чего им Клятвы Солнца Анастассэ в особицу бояться?»]
Зарегистрирован
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #17 В: 08/23/04 в 05:49:38 »
Цитировать » Править

45. О ЦАРЕ ЮСТИНИАННЕ  
[531-532]  
В стране Хатти люди голодали, а табарна-василевс Юстинианне подать все собирал и невесть на что тратил. А люди города Кустаттина совсем остервенели: из цирка не вылезали да богу молились. Крестьяне стран Анатолика про чиновников двора складывали песню:  
«Когда мы спрашиваем: «Амбары царя полны, зачем с голодных собираете подать?» - они отвечают: «Чтоб было!»  
Когда мы спрашиваем: «Где наше зерно? Где наше серебро?» - они отвечают: «А нету!»  
Когда мы спрашиваем: «Люди страны Хатти с голоду мрут, зачем с голодных собираете подать?» - они отвечают: «А не фиг!»  
Когда мы спрашиваем: «Наше зерно, наше серебро царю на что тратить?» - они отвечают: «А надо!»  
Не пора ли нам страну Хатти перевернуть, головы их на кольях развесить?»  
Тут случился в Анатолике военачальник Ниарасэса. Песни тех крестьян он, послушав, сказал: «Метода гарна, цель погана! Про те колья и головы вы все правильно говорите, а страну Хатти переворачивать нечего. И так хороша она!»  
Во главе их он встал, город Кустаттину приступом взял и двор василевса Юстинианне сжег огнем. С тех пор против справедливости румийские цари Хатти особо не поступали.  
 
46. О ТОМ, КАК СОЛНЦЕ ЦМЮСХ С КАРМАТАМИ СТРАНЫ ДИЛЬМУН [БАХРЕЙН] ЗАКЛЮЧИЛ СОЮЗ  
 
[975] Солнце Дев-Кенцувайци (это Цмюсх [Цимисхий]) сказал: люди Выщербленной Луны нынешний мир, в котором войны за золото и власть нет-нет, да ведут, «обителью войны» - дар уль-харб - зовут, и чтобы это изменить и обителью мира его сделать, иную, худшую войну вечно хотят вести! А в той обители мира - дар уль-ислам - никакой веры, кроме своей, допускать они не хотят. Если еще людей того Бога, что в Йерушалаиме, будь то люди Звезды или люди Креста, они «людьми Писания» зовут и их еще жить оставить готовы, то людей вроде нас предписали они совсем, напрочь истребить. Слыша такое зло, на безумие их я обрушусь, города Мекка и Медина возьму и с земли сотру. Такое посрамление святыне своей видя, они от безумия своего откажутся!»  
    Пророки Баала сказали: «Царь! Один человек страны Фрагга в будущее время напишет: «Увольнения-де не произвели бы на умы мамелюков должного впечатления». И мы тебе о твоем замысле то же скажем! Карматы страны Дильмун так уже сделали, а что пользы? Те люди муслим только свирепее стали!»  
    Солнце спросил: «Карматы страны Дильмун - мол, кто это?»  
    Они сказали: «А это, Солнце, каким людям арабу сверхценные идеи прискучили, от прочих людей они отреклись и в стране Дильмун царство свое основали. Закон их был: «Справедливость и милосердие!» А веры у них, по слову тех, кто их видел, вовсе не было никакой. Соборной мечети в городе их, Лахсе, не было, ни хутбы, ни намаза они не совершали. Один человек по имени Али ибн Ахмад сам построил там мечеть, так ни помощи, ни помехи ему они не чинили. Один из царей их так говорил: «Три обманщика навели порчу на людей: пастух, лекарь и погонщик верблюдов (а это - Муса, Иса и Мухаммад)». А другой так говорил: «Вера сводится к тому, что запрещают творить благое, устрашают каким-то непостижимым сокровенным, чему должно поклоняться, и повествуют о том, чего никогда не видели. Не единственный ли рай в благах этого дольнего мира? И не единственная ли геенна и муки адовы - вероучители с их обманом и невежеством?» Словом, совсем они как люди Старых Стран были!  
    А царей своих, числом шесть, они выбирают на время сами. И видавшие их говорят, что если кто обнищает или задолжает, ему выдают пособие из казны, чтобы он поправился; а заимодавцам запрещают лихву. И казна у них занимается постройками и хранит запас для страны.  
    И вот те-то славные люди больше века назад, мысль твою предвосхитив, сами на город Мекку пошли, его разгромили, черный камень Каабы выломали и увезли к себе. Но вера людей муслим оттого нисколько не подорвалась! Видя такое зло, люди страны Дильмун с горя камень Каабы в Мекку обратно продали. И на людей сверхценностей они с тех пор здравыми примерами воздействовать зареклись».  
    Солнце, задумавшись, сказал: «Почему бы с теми доблестными людьми мне не вступить в союз?» В страну Дильмун он послал и союз заключил. В союзе с людьми страны Дильмун все страны, что от реки Евфрат до моря зинджей лежат, он завоевал.  
 
[Когда затевает халиф торжество,
ты душу свою сбереги:
Князь Веры, - друзья называют его,
Меч Бога, - повторят враги.
Для веры, пожалуй, не следует жечь.
Но вот призовет на войну
безверия князь и неверия меч -
тогда я ему присягну.
И он поведет нас дорогами битв,
последней, нет, первой войной -
чтоб рты, изрыгавшие груды молитв,
молили пощады одной.
Он головы пастырей вздернет на кол
и пастбища выжжет в золу,
чтоб мера и счет разделили престол,
и слово поддалось числу.
Чтоб хлебом и бронзой владела страна,
забыв о сиянии тьмы!
И станет изменой дарить имена
тому, что не видели мы.
Карматы так пели].
   
<48. Cтрана Хатти и духовная оппозиция страны Уруисса>  
 [2007]  
 ...Когда войска страны Хатти, что из людей страны Уруисса набрали, в Москву-город сызнова вошли и второй раз города Москвы господами сделались, против наших людей в городе Москва был большой ропот. Раз отряд подпольщиков они схватили и главарей его посадили под землю. Это были Мамалей, человек калама, Пумеранцас, человек калама, и один человек, что взад-вперед по экрану ползал и про «дом людей Уруисса» много разговаривал [*рассуждения, абсолютно параллельные нижеприведенным высказываниям перечисленных лиц, в B-мире принадлежат писателю философского андерграунда Ю.Мамлееву, философу Померанцу и обозревателю B-телепередачи «Русский дом» от 21.02.1998]. Дознаватели, к ним обратясь, спросили: против страны Хатти что у вас на сердце? Человек Мамалей сказал: «Человек по вертикали ввысь в надмирное, к Богу устремлен, а вы ту вертикаль обрезаете и его в дела этого мира, как мордой об стол, тычете! Такому преступлению нет цены!» А человек Пумеранцас сказал: «В стране Хатти культ непригож, итифаллические символы ее войсковые жрецы в городе Москве на площадях ставят. Что человеку о безобразии и скверне тела его тем вы напоминаете, как стерпеть?» А человек экрана сказал: «В городе Москве вы веселых девиц в цеха собрали, к жизни открытой допустили и в речах своих хорошо про них говорите! А я за армию страны Уруисса стою и этого потерпеть не могу!» Его спросили: «Веселые девицы и армия - где одно, где другое?» Он ответил: «Что с экрана я говорил, то и вам теперь повторю: разве сластолюбец за родину свою будет умирать? Смешно говорить! Так тем, что сластолюбию вы путь даете и добро в нем находите, тем-то самым вы молодежь страны Уруисса от саххана родины своей прочь хотите своротить! А не выйдет!»  
Старший дознаватель по тому делу сам из людей Уруисса был, и на службу Хатти после большого бунта [2003] бежал, так против духовного пути воинов сердцем он был очень ожесточен. «От таких речей страна Уруисса вот уже триста лет, как загибаться стала!» - он закричал. К человеку Мамалею он обратился и ему так сказал: «Ты, отец, не бойся, кому-кому, а тебе вертикаль я верну!» Человеком Мамалеем из осадной пушки выстрелили в небо по вертикали. А человеку Пумеранцасу он так сказал: «Горести достойно, что такой почтенный человек, как ты, столько лет безобразием своим мучился, и от него все никак освободиться не мог! Но я, хальцухли-дознаватель, тебе в этом деле помогу!» - и велел его оскопить. А человеку экрана он так сказал: «У нас, людей Хатти, так принято, что люди за радость друг друга на войне умирают. Но ты, как я погляжу, думаешь, что тот, кто для радости живет, за свою страну умирать не будет! Но раз за чужую радость умирать ты не хочешь, так умрешь для чужого горя!» Того человека убили, а тело его для горя-оплакивания отдали семье. Кроме их слез, другого толка от его смерти по слову хальцухли быть не могло. Комендант-хазанну города Москва обо всем том узнал, дознавателя за затейливость расправы той укорил и ему за это так выговорил: «Над убогими смеяться ума много не надо!»  
 
***
 
На ту пору как раз кронпринц Тасмисарри в Москва-город прибыл эти и иные дела разбирать и за регламент казней вышедших исполнителей отстранять от дел и чинов. А надо сказать, что в стране Хатти порядок таков: если вражьего человека без должного порядка и с лишними мучениями люди царя убили, но по расследованию оказалось, что по должному порядку его тоже выходило убить, то это дело только по службе карается. А если по должному порядку убивать его и вовсе не выходило бы, за такое дело люди царя по закону иной раз и головой могут заплатить. Тасмисарри-господин большой шорох навел и порядка в Москва-городе поприбавил. Но итифаллических символов с площадей Москва-города, чтобы Саускэ-богиня не гневалась, он не убирал. Люди Москва-города, интеллигенция, духовного пути воины, что о вертикали много пеклись, ему челом били: «Для чего-де так?» Он отвечал: «Потому, что это - из всех вертикалей единственная, о которой людям думать стоило бы!» К сему соответственный стишок [«Ere perennius» /&Iuml;&eth;&egrave;&ecirc;&euml;&thorn;&divide;&egrave;&euml;&agrave;&n tilde;&uuml; &iacute;&agrave; &ograve;&acirc;&aring;&eth;&auml;&oacute;&thorn; &acirc;&aring;&ugrave;&uuml; &iacute;&agrave;&iuml;&agrave;&ntilde;ть.../], что Джозеф Бродски, человек калама Страны из-за Океана, сложил, он прибавлял. Того человека песни в стране Хатти ходят в большой цене. Люди те взвопияли: «Тот-де Бродский не из Страны из-за Океана, из страны Уруисса родом, лишь потом из страны Уруисса в Страну из-за Океана он побежал!» Тасмисарри-кронпринц сказал: «Да неужто, как из страны Уруисса он побежал, здравого ума вовсе в ней не осталось?  А ведь на вас посмотришь, другой мысли и в голову не придет!»
 
<49. Из: З.Левински. Львиные Ворота: время перемен? Торонто, 2031 г.>
 
…Наибольший консерватизм Хатти проявляет, однако, в вопросе свободы совести. В неизменно чуравшемся ее хеттском государстве жалкое подобие этой свободы и сейчас не только не расширили, но скорее существенно сузили. До недавних пор в хеттском царстве воообще не действовали религиозные и политические организации - все «самочинные стаи», как называло их законодательство, были под запретом, и государство рассматривало конфессиональную принадлежность подданного как его частное дело. Церковная община могла существовать де-факто, но с точки зрения закона она была плодом свободного частного взаимодействия тех или иных подданных; в глазах государства приходская церковь ничем не отличалась от выстроенной вскладчину теми же жителями для своих отпрысков детской площадки. Отношения верующего с внешним миром регулировались только одной нормой - так называемой «Адогматической присягой».  
Вопреки клерикальной пропаганде, «Адогматическая присяга» не заставляет верующего обещать, что он при определенных обстоятельствах нарушит требования своей веры, или отрекаться от нее - в этом отношении она была существенно снисходительнее, чем наши, европейские секулярные присяги, принуждавшие верующих при противоречии между требованием их религии и требованием закона следовать последнему. Само собой, в том случае, если хеттский верующий, столкнувшись с подобным противоречием, предпочитал следовать своему религиозному закону ценой нарушения государственного, его карали; однако заранее обещать обратное (как это сделал Наполеон в своих переговорах с еврейской общиной Франции) ему тоже никто не предлагал - общество скорее предпочитало ждать, чтобы подобный конфликт норм был порожден конкретными обстоятельствами, а уж тогда и разбираться с ним, чем создавать такие конфликты ad hoc собственными руками, требуя от верующих заранее обязаться грешить против своей веры ради исполнения секулярных законов.
Единственное обязательство, которое налагала на верующего «Адогматическая присяга» - это обязательство не ссылаться в публичных делах на требование своей догмы как на аргумент, имеющий какой бы то ни было «объективный» вес и допущенный к употреблению в дискуссии. К примеру, есуили (христиане) Хатти до сих пор ведут борьбу против отсутствия ограничений на распространение «непристойных» изображений, изделий и текстов. Никто никогда не посягал на их право вести подобную борьбу, однако в любых публичных выступлениях и акциях они, согласно «Адогматической присяге», имели право использовать только те аргументы, которые имели бы верифицируемый, внедогматический смысл и вес. Иными словами, они могли ссылаться хотя бы и на явно выдуманную статистику, демонстрирующую счетную вредоносность «разлива непристойности» (например, доказывающую влияние этого «разлива» на рост чилоа изнасилований), но не имели права публично заявлять, что «непристойность» есть грех, зло, нарушение нравственных законов или воли Бога и пр. - так как все это было и остается совершенно недоказуемо вне иррациональной веры в соответствующую догму.  
Повторим, что это ограничение касалось только тех лиц, кто принял «Адогматическую присягу». Верующие, которые считали своим долгом публично свидетельствовать о своей вере в более широких масштабах, чем это позволила бы им «Адогматическая присяга», не принимали ее, и на них ее требования не распространялись; зато они были поражены в целом ряде гражданских и политических прав, получали унизительное официальное обозначение алпэ - «(упершиеся) быки» - и облагались двойными, а то и тройными налогами. Если принявший «Адогматическую присягу» нарушал ее (то есть публично «обличал, призывал и возглашал», ссылаясь на неверифицируемые вещи, не имеющие силы вне признания соответствующей догмы), он должен был либо уплатить виру, либо быть переведенным в разряд алпэ. При рецидивах вира возрастала в геометрической прогрессии, так что только самые богатые верующие могли позволить себе нарушить «Адогматическую присягу» более трех раз и избежать при этом зачисления в алпэ.
Верующие, принимавшие «Адогматическую присягу», формально были поностью уравнены в правах и уважении с неверующими подданными Хатти; однако сами они считали свое положение не особенно благоприятным, к чему имели, как полагают историки, немало причин. Достаточно сказать, что смысл самой присяги неофициально, но вполне открыто мог формулироваться в следующих выражениях: «подвязать язык брехучей собаке, освободить слух для волчьего воя» («будем, народ, волчьей стаей!» - обычное хеттское клише, это выражение обнаруживается уже в анналах полусказочного Хаттусилиса I, правившего почти четыре тысячи лет назад).
В конце XVIII века парадриккас-фэрманне («эдикты о фредерицианских реформах», названные по имени Фридриха II Прусского, по примеру которого они проводились) установили равные нормы податного обложения для всех сословных групп Хатти (сумма налога зависела лишь от имущественного ценза), и налоговая дискриминация алпэ отошла в прошлое. Однако унизительная кличка и запреты на занятия множества должностей для алпэ остались в силе. Постоянная напряженность, естественно возникавшая в отношениях верующих, принявших Адогматическую присягу, и верующих, отказавшихся от нее, вплоть до Первой Мировой войны и вовсе считалась в Хатти положительным явлением; как значилось в анонимном «Наставлении тухукантису от отца-правителя», «пока у быков одного цвета нет дружбы с людьми этого цвета, людям многоцветным (дословно «радужным, переливающимся многими цветами») нечего бояться».
Признаю, что выразившийся в этой фразе животный страх перед любыми формами тотальных идеологий, претендующих на абсолютный авторитет своих постулатов, до сих пор проникает буквально все сферы хеттского общества и представляется мне близким к паранойе. Слушая ответственных иерархов Хатти в столице или провинциях, наблюдатель мог бы подумать, что страну буквально захлестывает фундаменталистский потоп, и правительство из последних сил удерживает страну на пороге мессианистического переворота. В действительности нет ничего дальше от истины. Совершенную систему «мягкой» пропаганды, при помощи которой хеттские правящие структуры препятствуют сколько-нибудь заметному распространению религиозной веры, можно сравнить по силе и эффективности воздействия только с системой обеспечения господства демократических и либеральных ценностей в общественном мнении западного мира. Обработка на этот счет, причем демонстративно проводящаяся в «беспристрастной» форме, начинается еще в начальной и средней школе, программы и хрестоматии которых буквально наводнены документами основных догматических конфессий - причем именно теми документами, которые в наибольшей степени способны оттолкнуть от них неподготовленного и еще незрелого читателя. К числу их относятся, в первую очередь, всевозможные христианские, исламские и иудейские варианты теодицей, относящихся к к т.н. «сложным» моментам Священных Писаний, представленных ими как оправданные и должные (истребление человечества и всего живого на Земле потопом; вечность и беспредельность адских мук; поголовное истребление целых народов в ходе священной войны во имя Бога или по Его приказу; религиозный террор, оправдываемый соответствующей доктриной применительно к тому или иному историческому моменту; прижизненные страдания невинных особей собственного вида; безнадежные и безвинные страдания, венчающиеся конечной смертью, у животных, то есть живых сознающих существ иных видов, не подлежащих даже и загробному спасению, и т.д.; подобные сюжеты изобилуют в любой религиозной системе). Рассуждения теологических авторитетов, оправдывающих все эти события и явления, как и освящающие их фрагменты Священных Писаний, преподносятся для изучения без комментариев. Легко понять, как реагируют на подобные рассуждения нормальные современные дети и подростки, лишенные возможности оценить их место и смысл в общей системе соответствующего мировоззрения! В довершение дела, подобного рода уроки сопровождаются эффектными описаниями внешне аналогичных событий, происходивших в последнее столетие (в том числе геноцида армян в самой империи в 1915-16 гг., официально считающегося наиболее тяжким из «трех великих осквернений страны Хатти»), и зачитыванием наиболее ярких - в соответствующем смысле - пассажей из канонизированных данной конфессией творений. Рассуждение Бл.Августина о том, как приятно будет праведникам в христианском раю вечно наблюдать невообразимые муки вечно же горящих в аду актеров (обреченных на эти муки в силу одной своей профессии), многие отрывки из его же «Не любите мира», поучение Иоанна Златоуста о справедливости и необходимом долженствовании не иначе как вечных загробных мучений для грешников и прочие подобные тексты тиражируются в невообразимом числе экземпляров, и девять из десяти учащихся имеют о них ясное представление.  
Во-вторых, не менее широкому изучению и распространению подвергаются тексты, где выражено осуждение или противостояние излюбленным житейским удовольствиям и развлечениям подростков. Девушек направленно знакомят с каноническими инвективами в адрес украшений, косметики и пр., юношей - с инвективами в адрес игр, тех и других вместе - с негативными высказываниями о «плотском», всевозможных «похотях», «своеволии», «непристойном» и т.д. Все эти пассажи обычно подаются в паре с позитивными отзывами о страданиях, посланных твари Богом в качестве средства ее воспитания, требованиями безусловной покорности и смирении применительно к Его воле и т.д. Опять таки, легко представить себе воздействие таких пассажей на несформировавшуюся еще психику несовершеннолетних, да еще учитывая ту степень свободы и санкцию, если не прямое поощрение их тяги к удовольствиям и развлечениям, которые демонстрирует существующее хеттское общество и его культура!
Больше того, в течение первых пяти лет школы информационные и учебные программы Хатти демонстративно воздерживаются от какой бы то ни было критики в адрес представленных для изучения «догматических» материалов, создавая у подавляющего большинства учащихся полную иллюзию того, что им предоставлена свобода решать все связанные с «тоталитарными учениями» вопросы «объективно», отталкиваясь исключительно от того, что эти учения говорят сами за себя. Эту политику сотрудники администрации со времен средневековья проводят под девизом «запах папраттар («скверна, падаль, нечистое») сам свидетельствует против себя»; сто пятьдесят лет назад эту формулировку изъяли из официального употребления как «обиду, чинимую иным подданным Хатти без соразмерной надобности», но из голов чиновников и народа ее и не думали изымать. Долг красен платежом, и на языке авраамитов Хатти (под этим общим названием службы «информационной безопасности» регистрируют в своих сводках иудео-христиан и мусульман) «папраттар» - обычное обозначение всего, что имеет отношение к государству, что последнее, впрочем, воспринимает как должное.
Неудивительно, что при начинающейся столь рано, столь масштабной и столь тенденциозной обработке, к «тоталитарным конфессиям» примыкает повышенный процент антисоциально и маргинально настроенных лиц, так как усредненно-нормальный конформизм обыденно социализированных подростков в описанных выше условиях будет фактором, отвращающим их от указанных конфессий. Намечающийся характерный уклон в общем облике контингента, принимающего их, в свою очередь, становится фактором дополнительной дискредитации этих конфессий в глазах основной массы населения. Моя коллега из Восточной Европы, сопровождавшая меня значительную часть пути по областям Империи, как-то заметила, что людей, которых она метафорически и экспрессивно назвала «искателями странного», хеттская система образования подтолкнет скорее к принятию «тоталитарных конфессий», чем к самопротивопоставлению им. В этом, вероятно, много правды; но общество создают и строят как раз не «искатели странного», и предсказанный моей коллегой результат скорее входит в расчеты сил, последние тысячи лет контролирующих информационное и ценностное воспроизводство в стране Хатти, чем противоречит этим расчетам.
 
Несмотря на все это, Хатти по-прежнему видит в «тоталитарных учениях» постоянную опасность. Год назад Солнце Уллэстэссоб отменил обозначение «алпэ» как унизительное, заменив его на парсанци («сектанты»), и несколько сократил число изъятий и правовых поражений, которые они несли. На этот раз, однако, догматические конфессии выступили единым фронтом, добиваясь, прежде всего через международные институты, чтобы религиозные общины были признаны государством как организации и правовые субъекты. Императорский двор рассматривал этот вопрос около полугода, после чего вынес решение, которое произвело на окружающий мир впечатление разорвавшейся бомбы. Отныне любая группа подданных - приверженцев данной догматической конфессии - могла образовать соответствующую религиозную ассоциацию, «Церковь», признанную государством полноценным субъектом правовых и имущественных отношений. Члены ассоциации освобождались от Адогматической присяги - но отстранялись от еще большего количества профессий и должностей, чем обычные парсанци! В разъяснении двора то и другое было объявлено вполне закономерным: коль скоро соответствующая религиозная ассоциация признана государством как особая организация, имеющая права собственности и т.п., то ее функционирование становится общественным делом; между тем функционирует она именно как религиозная ассоциация, культивирующая и распространяющая определенную догматическую веру. Таким образом, к ней бессмысленно применять Адогматическую присягу - она нарушает эту присягу самим фактом своего публичного функционирования в качестве Церкви. В свою очередь, коль скоро все ее члены априори оказываются парсанци, и в то же время - как члены государственно признанной церковной организации - получают больше прав и возможностей для общественной деятельности, чем обычные парсанци, они должны подвергнуться компенсирующим повышенным ограничениям в других областях. В заключение устанавливалось, что налог на имущество и доходы церковных ассоциаций должен быть не ниже, чем налог на производителей т.н. «разрешенного помрачения» (несколько легких наркотиков, включая табак, разрешенных в Хатти к ограниченной продаже). К адогматическим конфессиям, наподобие индуизма или синто, все эти стеснения, как и ранее, не относились - их государство просто игнорировало как конфессии, ограничиваясь преследованием отдельных уголовно-наказуемых деяний, даже если преступники совершали их под влиянием преломленных ими соответствующим образом конфессиональных доктрин.
 
(...) В июле я обратился с письмом к своему недавнему знакомому, чиновнику «Управления по издевательству над чуждыми формами идеологии». Управление со столь экстравагантным названием является одной из дочерних структур Имперского министерства информационно-аксиологической безопасности - высшего ведомства империи согласно последней табели о рангах. Информационную, а равно и аксиологическую безопасность сотрудники министерства склонны понимать так же, как понимают безопасность спецслужбы всего мира; семь лет назад, после нескольких взрывов в крепостях Бадра и Нинуа-Мосул, формирование Министерства вырезало в Судане поголовно весь состав центральной боевой организации «Исламского джихада», а заодно и значительную часть руководства его политического крыла. По дороге к ним формированию пришлось прорвать боевые порядки гвардейской дивизии доктора Нимейри, в связи с чем пропал без вести и сам доктор. Формирование пришлось наградить и распустить, большинство офицеров - перевести на работу в дочерние местные управления. Исламскому королевству Суакин, через территорию которого формирование отходило к Красному морю, выплатили 24 миллиона долларов компенсации за временную утрату Суакином столичного статуса (по тактическим соображениям командующий разведкой формирования счел нужным добиваться эвакуации Суакина всеми его правительственными учреждениями и преуспел в этом, даже не причинив городу особенных повреждений). Одним из этих офицеров и был мой новый знакомый, бециеркрат оберст Агиссэ.
Я просил его неофициально объяснить мне причины, по которым его государство, вопреки универсальной международной практике, продолжает дискриминировать часть своих подданных по конфессиональному признаку. Цитирую ответ этого, во всяком случае, хорошо знающего свое дело исполнителя:
«...Представьте себе консилиум лекарей, созванных обсуждать сложные вопросы лечения больного; обсуждается, какой состав причинит ему вред, а какой - пользу. При этом один из лекарей заранее присягнул перед всеми, что решать этот вопрос он будет посредством гадания по поваренной книге; на какой ингредиент, помянутый там, упадет его палец, тем - и только тем - надлежит и лечить больного.  
Оставляю на ваше усмотрение: допустимо ли, «полезно и справедливо ли», как говорил франга-табарна Бувайнапартэс, включать этого лекаря наравне со всеми в совет, приравнивать его голос к голосам прочих лекарей при голосовании? Допустимо ли оставлять его лекарем? Всякий скажет: нет! А ведь каждый из остальных лекарей может в душе принять решения по еще более вздорной причине; а ведь и этот случайно может попасть по книге на то единственное, целебное вещество, которого не смогут распознать другие лекаря по ошибке или тягости болезни; но всякий все равно скажет: нет!
Теперь: в стране Хатти спорят о многих делах благоустроения страны; правление, аборты, разводы, налоги, оружие, школы и дома - как говорится, «женщины, лошади, власть и война» - все это обсуждают и обо всем советуются низший и высший, желая связать воедино видимое, угадать невидное, устроить к лучшему то и это. Теперь, есть люди, которые заранее присягнули перед всеми: судить об этих вещах они будут не по своему разуму и замеченным обстоятельствам, но по тому, что заранее сказано в их Священной Книге - хотя у них нет ни единого доказательства того, что в ней означен верный ответ; они сами признают, что могут лишь верить в это. Как же сравнять таких людей с нами, допустить их в совещание об общих делах наравне с нами, приравнять их голос к нашему голосу во всех советах и узаконениях об общих делах? По тому рассуждению о лекаре делать этого не пристало, и тому человеку веры надлежит молчать и устраняться от такого дела.
А можно ли поставить того лекаря наставлять других лекарей? Всякий скажет: нет! Так и того человека веры надлежит отстранить от должностей, где он будет наставлять других людей в делах, до которых донимается его вера и его Книга. Пусть он, изволь, учит считать звезды и смешивать краски, если в его Книге об этом нет ничего определенного; но пусть его не допустят наставлять в законе, правде, справедливости, дознании и природе вещей, ибо обо всем этом он поклялся говорить не по опыту и разумению, а по своей Книге и слепой вере во все, что там сказано.
Нечто иное, вновь. В ваших франгайских странах допускают ли, чтобы крикун публично и невозбранно человека бранил: «Такой-то человек-де глуп, и тут и тут говорит ложь, и этим погубителен для других, и тяжко-де и заразно болен, а лечиться не желает по извращенности своей души и пагубам нрава!» - а никаких доказательств поношению тому не привел и привести не мог? Всякий скажет: нет! В ваших франгайских странах, если один другого публично перед другими так оговорил, а доказательства своему слову привести не мог, это уголовное преступление, диффамация! И за это платят большую виру! Ты, господин, еврей - знаешь свою кровь; так если кто публично скажет и проповедовать будет: евреи-де наводят по свету незримо пагубу, и кабы люди той пагубе не поддавались, то по триста лет жили бы, а так-то еще до ста они умирают; а подтверждения своим словам никакого, кроме веры в них, не приведет - то разве не привлекли бы у вас его по справедливости к суду за клевету и лодные поношения?
Теперь, если целое общество перед всеми присягнуло так браниться и говорить, как сказанные те люди, то разве не творят они преступления, и не заслуживают за то стреноживания и кары? Всякий скажет: да!
Если кто публично скажет: «Оберст Агиссэ наводит-де колдовством на людей погибель, и людей пытает», или «Оберст Агиссэ в деле своем не смыслит ничего и его портит», или «Оберст Агиссэ тут и тут скверно и пагубно солгал и против своего долга и добра поступил!» - но доказать негативного суждения своего не сумеет, а скажет: «Верю я, мол, в это, и все, а других улик у меня нет!» - то виновен он передо мной, что попусту меня порочил, и перед страной, что в заблуждение ее вводил, и законную кару за оскорбление и диффамацию понесет: виру уплатит и бесчестье узнает.
Теперь те люди есуили (христиане)! По своей вере обязаны они обо мне полагать и говорить, что я, как всякий язычник, слышавший о благовествовании, но не отдавший себя ему - мировому добру я, мол, противник и Сатане, смертельному врагу всех людей, вспомогатель; и всякий раз, как я неверие свое в Книгу есуили прилюдно выражаю, скверно и пагубно я лгу, и тем Сатане способствую обрекать людей на величайшую гибель и вечные муки; и что я в Книгу его не верю, это-де тяжкая и скверная у меня болезнь, а что я того не вижу и лечиться, мол, не хочу, - это от извращения и помрачения души моей и ума, и отвращаюсь-де я тем от доброго к злому и долг свой порушил. Но доказательств таким словам обо мне вовсе никаких он не приведет, на одну только веру в неверифицируемое сошлется.  
Так если такое обо мне, и о всех иных, как я, они проповедуют публично, то, по рассуждению о тех выше людях, выходят перед всеми нами преступники; по справедливости они виной провинились, кары достойны. И во франгайских странах так же сочли бы, если бы к клевете их и поношениям, как к должному, за столетия не привыкли; а нам к такому делу для чего привыкать?
А третье дело: в ваших франгайских странах если кто начнет с телебашни фильм показывать, в котором так говорить будет: «Вот-то доброе и хорошее бывает дело - малых детей до смерти жечь и пытать» - и прославлять и пропагандировать такое дело будет словом и образом, но при всем том прямо призывать такие дела совершать поостережется, - как тогда, допустите вы его дальше тот фильм показывать? Нет, преступлением у вас это сочтется. Так-то во всех законах ваших статья о преступлениях против общественной нравственности есть; а в книгах ваших говорится так: «преступлениями против общественной нравственности, заслуживающими наказания или по крайней мере силового противодействия, объявляются акции, в принципе, полностью несовместимые по своей природе с базовыми договоренностями, базовыми принципами общежития, и, в силу этого, подрывающие их своей безнаказанной реализацией». Злоупотребить тем законом легко, но и без него жить на свете нельзя, а кроме него, против того человека с фильмом выставить нельзя ничего.
Теперь, мы, люди Хатти, считаем, что такие-то суждения: «человек априори безусловным односторонним долгом внешней силе, не обязанной ему ничем, обязан»; «что доброе, а что злое - об этом не люди друг с другом сговариваются сообразно вкусу и желанию, а в догме внешней независимо от любой воли и намерений их это стоит»; «человек во всех делах, мыслях и воле своей беспрекословным и полным рабом кому-то, хотя бы и Творцу Мира, должен быть» - что такие суждения общественную нравственность подрывают, добро, честь и долг в людях последним растлением тлят. И такому нашему мнению мы не меньше доказательств можем привести, чем ты - тому, что тот фильм преступной пагубой будет. А те люди парсанци все поклялись в такие вещи нерушимо верить и их при случае публично распространять. Как же им в этом свободу дать и нас с ними уравнять?  
Или такое дело: в Старой Книге людей Звезды и Креста говорится, что если Бог приказал целый народ, что тебе зла никакого не делал, вырезать до последнего ребенка, то это правильно и хорошо; а чтобы распознать, Бог ли приказывает, ничего, кроме истинной веры, не надо; а что все это истинно так, то тоже одной лишь верой подкреплено. Но по одной вере, без доказательств, нечто истинным почитать - это все равно что «нипочему» истинным его почитать. Выходит, в Старой Книге той учат, что «нипочему» невинных людей бывает хорошо убивать! Ведь то, что там о Боге и обязательности его приказов говорится, к этому «нипочему» ничего, кроме нового «нипочему», не прибавит! На одно «истинно по одной вере» - «истинно нипочему» другое «нипочему» они громоздят, и это-то доказательством почитают!
Но правило, что людям друг друга «нипочему» преступно убивать - это правило точно уж той «базовой договоренностью общежития» будет, а то, что в Старой Книге написано, с договоренностью такой заведомо и принципиально несовместимо. Стало быть, публичное возглашение и проповедь того, что в Старой Книге одна абсолютная истина сказана - это против общественной нравственности преступление, наказанию и ответу подлежит. По вашим же франгайским законам все так выходит!
Почему же тогда вы во франгайских странах за все те вещи, что я вначале приводил, караете, а за публичные проповеди парсанци не покараете? И почему тогда мы тоже за них не караем, но лишь от должностей отстраняем и стреноживаем?
Нетрудно сказать. В ваших странах почти все люди когда-то парсанци были. И свою драугу [хеттск.из др.-перс.: «ложь» как этически и ментально пагубное бездоказательное измышление] публично по праву они поэтому могли разносить, а кто с ними не соглашался, того они в закон положили хватать, заключать и убивать. Закон тот потом отменили, но старое право - веру свою публично провозглашать - без вины трудно у них по справедливости было бы отнять. Если право у тебя есть, и прямого вреда от него нет, или привычен он всем, а сам-то ты не преступник, такого права как тебя по справедливости и с толком лишить? Потому-то в ваших странах свобода публичной проповеди тоталитарных конфессий как прежде, остается, и тут для себя вы правы. Но в стране Хатти, хвала ее шимту [хеттск. из аккадск.: судьба; случай], таких бед не было никогда, и тех прав мы своим людям парсанци никогда не давали, так и сейчас тех прав им не давать несправедливостью не будет! Без вины старое право отобрать - это одно, а без заслуги нового права не дать - это другое , как эти вещи равнять?
А о нас разговор особый. Если бы обычной виной, преступлением мы то, что парсанци публично драугу по вере своей говорят, считали, мы бы не так покарали их! Но люди Хатти еще в древние времена нашли, что преступление они не по злонамеренности творят, а словно безумие ими в иных делах овладело. Ведь то, что человек без доказательства нечто за наивернейшую истину держит и всему другому ее предпочтет - это как раз безумием во всех странах зовут. Потому-то и религиозную догматическую веру в стране Хатти за особого рода коллективно наведенную болезнь держат. А раз так, то те парсанци, хоть сказанные мной преступления и творят, относительно того зла невменяемы, и за злую волю наказывать их не следует - не ведают, что творят. Надлежит нам, значит, не с больными, а с болезнью бороться и одним стреноживанием ограничиться. Теперь, если человек падучей болен, его на иные работы ставить нельзя, а если означенной болезнью он болен, его на другие работы ставить нельзя. Отсюда наше законодательство о людях веры, парсанци, и теперь его ты ведаешь. Бециеркрат Агиссэ руку приложил».
Мнение Агиссэ достаточно широко распространено в Хатти; многие мои собеседники говорили, что конец Церквам Франгов придет тогда, когда франги Страны из-за Океана (то есть американцы), наконец, додумаются подавать на них в суд за диффамацию. Если взять в расчет, с одной стороны, современные англо-американские понятия о политической корректности, а с другой - то, как часто «Церкви Франгов» публично клеймят различные действия и занятия, непредосудительные с секулярной точки зрения, применяя к ним квалификации, в самом деле подпадающие под понятие «диффамации», - то ожидания Хаттусы могут и оправдаться. В конце концов, любой представитель любой христианской конфессии был бы вынужден, к примеру, аттестовать заявление физика Имярек о том, что «мир не был сотворен», как ложное - не «вероятно ложное» или «возможно ложное», а заведомо и совершенно ложное, - а это дало бы Имяреку все формальные основания приятянуть его к суду за диффамацию (и выиграть дело, поскольку никаких доказательств в пользу столь негативной аттестации ответчик привести не смог бы).
Зарегистрирован
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #18 В: 08/23/04 в 05:57:01 »
Цитировать » Править

<50. Солнце Малацитис и коссеи-горцы >  
Прежнего времени история [IV в. до н.э.]. При Солнце Малацитисе [342-334] дело было.
Солнцу как-то о племени касси, что в горах к югу от Акбатан живет, рассказали. «То племя ни с кем союза и клятвы не ведет, на всех набегами ходит, соседей жестоко избивает и богатую добычу берет. Великие цари рода Ахаманишья, и те, сквозь землю их проезжая, великими дарами от них должны были откупаться!»
Солнце сказал: «Экие злонамеренные люди, вот бы кто их со свету сжил!»
Его спросили: «Солнце! Слова те люди никому не давали, а, не дав, не нарушили, за что их бранить? Против справедливости они не поступали!»
Солнце сказал: «Справедливость - словно одеяние. Но прежде одеяния ткань идет. «Если тебе зла кто не делал, ты с тем договорись и сам тому зла не делай» - вот та ткань, из которой клятвой, как иглой, справедливость шьют. А как ткань из нитей состоит, так шерстью здесь то служит, что человек умирать до срока в бою не хочет и ран боится. А нить здесь та, что ради этого люди во взаимные договоры хотят и могут вступать. Так те люди касси справедливости не нарушили, а по-другому сказать, одеяния не порвали, не потому, что одеяние справедливости они сберегли, а потому, что и вовсе его у них нет. Недоговороспособны, значит, они. Той ткани, что я сказал, они и не ткали! Но кто и самой ткани такой не имеет, тот обоснованной ненависти заслуживает, всякому опасен. Как ты с ним не поступай, а удара от него всегда ожидать приходится!
Но раз ненависть и страх против него оправданы, а клятвы у нас ним как раз-то и нет, значит, правой ненависти своей нам связывать нет причин, и того человека со свету сжить для нас правильным делом будет. Судить его не за что, а убить надо!»
Много времени с того разговора не прошло, а Алаксандус, царь воинов Скудры [Александр Македонский; речь идет о его истребительной войне против «немирного» племени касситов-косеев в 324 г. до н.э.], людей касси перебил. Видно, рассуждение Солнца Малацитиса по сердцу ему пришлось!
 
 
РАЗДЕЛ V.  
РАЗГОВОРЫ СОЛНЦА ТАЛМЭТЕССОБА.  
Солнце Талмэтессоб [Талмэтессоб III, 246-204 до н.э.] был человек внимательный и красноречивый. Как тот Цулайманне-царь, он с людьми страны Хатти разговаривал и правдивое слово им говорил. Государя Талмэтессоба спросили: «Почему только об убийстве ты говоришь? О каких хороших вещах ты не скажешь, все о том, кого убивать, кого не убивать, учишь. Почему это?» Солнце сказал: «Что хорошим вещам я не учу, так это потому, что говорить тут не о чем. Если человек когда веселиться может, всегда пусть веселится! Больше чем надо, этого не сделать! И если человек другому добро сделать захочет, всегда пусть его сделает! Больше чем надо его тоже сделать нельзя. А когда об убийстве говорят, тут для спора место найдется, не то убийств больше, чем нужно, как раз ты совершишь! А раз нам без убийств друг с другом не обойтись - веселья себе и добра друг другу без убийств мы не охраним, - так, значит, об этом всякий раз говорить нужно, и дела важнее, чтобы его правильно делать, нет! А веселиться люди Хатти без меня научатся».  
К Солнце Талмэтессобу явились те, кто в стране Аххиява [Греции] рассуждал о добре и зле. А надо сказать, что с тех пор, как в стране Аххиява речи о добре и зле по умопостигаемым основаниям повели, наставители страны Аххиява на кормах страны Хатти надумали откормиться, в страну Хатти понахлынули и с Господином Талмэтессобом о добре и зле речь повели. А к ним еще люди Бога города Йерушалаима и люди восточных краев присоединились, так от их вздоров о Вечном и Добродетели, что извне к людям приходит, богам в небе и то тесно стало.  
Солнце сказал: «Вы о хорошем и плохом так говорите, как будто вещи эти в природе есть!» Они сказали: «А то ж! Добродетель добрым, а зло злобным природны». Солнце сказал: «Всякий знает, что всякому человеку другого и приветить, и растоптать радостно бывает. Если какой совсем добрый человек другого топтать не хочет, то на него по трое злых, что других привечать не хотят, найдутся, а на них сотни три тех, кому то и другое бывает мило, окажется. Если какие люди про себя этого толком не знают, то это потому, что одно в себе подавлять, другому путь давать они приучились. А в природе их то и другое есть!» Они сказали: «Верны твои слова, но одно низко, другое высоко, так лучшая часть человека к высокому тянется!» Солнце сказал: «Ешьте меня мухи с комарами! От таких речей меня только тоска берет, а вас самих разве тоска не берет? Что низко, что высоко, вы такими словами невесть с чего как раз добро и зло называете, так и думаете, что нечто твердое в их основу нашли?» Они сказали: «Царь, сразу другого привечать и топтать никому нельзя; а что из этого выбрать, тут как раз природа свое слово берет и человека к добру склоняет!» Солнце сказал: «Выбирать тут не из чего. Тишине и песне в одно время радоваться нельзя, а человек того и другого хочет, так разве это человеку сейчас тишине, а потом песне радоваться мешает? И разве память о том, что вчера тишине он радовался, сегодня песне ему порадоваться не дает? Так отчего сегодня милости, а завтра убийству человек радоваться не может и выбирать между ними должен?» Они смолчали.  
Солнце спросил: «А если волк землепашца отары лишит, или какой неведомый враг на его землю придет и добро его схватит, кто скажет: тот волк преступил, тот враг преступил? Никто так не скажет! Убить его можно, а укорять или винить не за что. А ведь мы с вами о том как раз речь ведем, из-за чего поступок преступлением и виной делается. Значит, пока ряда меж людьми нет, что хорошо и заслуга, а что плохо и вина, сказать нам нельзя. И еще: всякому ясно: глазом увидеть только то добро и то зло, что одному человеку за один раз делается, можно. Такие добро и зло радостью и болью зовутся. Но если какое дело совершилось, и одному в нем такое зло, а другому такое добро было, другие люди про эту сложную вещь все равно нечто одно обобщенно скажут. «Хоть одному это так, а другому иначе, но перед нами это хорошо, это дозволено» или «это зло, это не дозволено!» - они говорят. И сами те люди, кому зло и добро вышло, хоть от дела того им разное было, одно мерило для него имеют. Так от того, что для одного зло, для другого зло, к тому, что общее будет зло, как иначе, если не сговорившись, они пришли? Если один у другого добро заберет, зло ему причинит, все скажут: «Злое он совершил! И это зло, что один другому причинил, мы, как если бы его нам сделали, примем и против него разгневаемся!» А если один у другого заслугой чин отобьет, зло ему причинит, люди так не скажут. Они скажут: «Такое зло друг другу дозволено причинять! Здесь перед нами плохого ничего нет!» А тут и там один другому зло причинил, так если бы люди о мере и весе тех вещей друг с другом раньше не сговорились и воедино бы их по уговорному правилу не пересчитали, как те дела одно от другого отличить бы могли? Значит, добро и зло сами по себе на свете не существуют, значит, они по одной клятве и договору, в слове людей живут!»  
Люди Аплатунаса и Арасту обрадовались и сказали: «Верно ты говоришь! Какие законы люди себе поставят, тем-то законам преданы они быть должны!» А законники из страны желтых людей тут тоже случились, так они словам Солнца еще больше обрадовались и сказали: «Верно ты говоришь! Что правитель людям предпишет, то они по клятве пусть исполняют, и иной справедливости им нет!»  
Солнце сказал: «Мои речи исполнены мира и любви! Где я такую злобную чушь говорил? По слову Хаттусилиса-Хитреца ее разве десятник перед боем, сплюнув, может сказать! В клятву-то и договор ради чего иного, нежели чтобы добро свое отстоять и от зла себе отдалиться, люди будут вступать? Так значит, если клятва об общем добре и зле такова, что радость, какую человек сам бы себе хотел, она, сколько может, охраняет и общим добром зовет, а боль, какой человек сам себе не захочет, она, сколько может, запрещает и в общее зло берет, - то это благая клятва, функциональна она. А если нет, если, к примеру, то, что одному кому-то в радость, а прочим от этого прямого зла нет, а клятва это общим злом почитает, то клятва это негодная. И что бы в законе не понаписали, люди сами тому судьи. А по-вашему, если я деревяшку взял и на ней «лук» написал, так и стрелять из той деревяшки должен? Так и то, что в законе написали, от этого одного благой клятвой не становится, извращением клятвы это может быть!»  
Они сказали: «Поймал ты себя! Если закон есть, в каком твоя клятва и справедливость написана, где иную опору взять, чтобы сам закон по справедливости извне рассудить?» Солнце ответил: «Разве, что такое справедливость, всякий сам не знает? Смотрите, если один другому добро сделал, то люди скажут: хорошо это! Но если тот первый второму снова и снова добро делает, а тот злом и злом ему воздает, люди о том первом так уже не скажут. «Не то это раб-собака, не то ум ему отвели!» - так они скажут. Значит, справедливость в том, чтобы за добро добром, а за злое злом воздавали. Так-то еще в детстве люди говорят: «Я злого не делал, а мне злое делали. Несправедливо это!» или «Я больше, чем он, заслугу имею, а мне награду меньше дают. Несправедливо это!» Значит, справедливость в том, чтобы соразмерно сделанному люди друг другу воздавали. И малые дети это и то знают! Люди дальнего Запада о такой справедливости «даю, чтобы ты мне дал, do ut des» - говорят. А в стране Мицри об этом: «благотвори, чтобы благотворили!» - слово в слово сказали. А в стране Ниппон об этом так говорят: «Господину своему не за будущую милость послужи, а на прежнюю милость милостью ответь! Это называется путем праведных». И такая справедливость - это кровь клятвы! Так если клятва против нее в важном деле пошла, совсем негодна она.  
    Ваши законоучители говорят: лучшая-де о добре заповедь, это: «Другому, чего не хотел бы себе, того сам не делай!» Но если это каждому человеку самому по себе навсегда вменить, того в расчет не беря, что тот другой ему делает, не добру, а одному рабству так научить можно! И тогда преступлению и беде преграды не окажется никакой. А если это всем разом и системно, во взаимозависимости вменять, то как раз справедливость «даю, чтобы дал» получится. И ваши законоучители то же самое говорили, да только, одним человеком свою заповедь огранича, сами смысла отыскать ее не могли!  
    И на деле: если люди по доброй воле друг с другом сговориться хотят, то иначе, как доброт и благ меной, им этого не достигнуть. Без такой-то мены ни доверия, ни благожелательства, ни взаимной пользы меж них не будет. Но раз так, то, значит, когда люди клятву для совместной пользы приносят, закон do ut des кровью этой клятвы поневоле становится.  
Язык прежде грамматики был. И хотя без грамматики люди не так правильно будут говорить и речевую норму без нее зафиксировать нельзя, однако, если грамматика язык неправильно опишет, - а такое не раз случается, - то этому сами люди, носители языка, судьи, а судить, исходя из логики и предназначения языка и языковой структуры, что в самом языке растворена, они будут. И так-то клятва, словно грамматика, а справедливость - словно язык: в отношениях между людьми для того, чтобы договориться они могли, оба возникают! Тем-то и проблема преступного приказа в воинских уставах у людей парадоксальным образом разрешается.  
И оттого, что несправедливость в законе написали, не меньше, а больше в том позора и зла. Одно дело, если какой неграмотный человек, деревенщина неотесанный, неправильно говорит, в ударениях и падежах путается, а похуже дело, когда такую эрозию языка в грамматике закрепили; на то ведь и грамматика, чтоб с эрозией языка бороться. В Спарте-городе, к примеру, по обычаю людей без вины убивают, а у нас этого нет. Так и спартиатам на вопрос, каким яваны часто нас укоряют: «Почему-де он великий царь, раз он не больше меня?» - отвечать надо так: «Потому что у него в стране невинных убивают не по обычаю, а по злобе!»  
    Человек из края желтых людей сказал: «Моей страны законоучитель Мэн-цзы притчу рассказывал. Дескать, один человек вроде тебя к его ученику обратился и сказал: «Что важнее, клятва или пища?» Тот сказал: «Клятва!» «Но без клятвы жить можно, а без пищи умрешь!» «Значит, пища важнее». Тут учитель Мэн случился и говорит: «А если от голода умирать тебе придется, пищу у голодающего соседа отнимешь ли?» Тот говорит: «Хочется, мол, думать, что нет». Значит, если человек ради клятвы без пищи умереть готов, клятва пищи важнее. А ты, Солнце, что пищу впереди клятвы ставишь, что об этом думаешь?»  
    Солнце сказал: «Глуп твой учитель Мэн! Разве слово того человека он опроверг? Тот человек сказал, что без пищи по одной клятве человеку умереть с голода придется, так ведь и учитель Мэн то же самое повторил. По его слову ученик его как раз и умрет! И тот первый человек глуп: клятву и пищу друг с другом сталкивать нечего. Только на то и сама клятва, чтобы люди пищу для себя и друг друга лучше могли охранить. И для такой клятвы, когда по ней от пищи все же отказаться потребуется, пусть откажутся! До того, чтобы по клятве от пищи отказаться, они дожили только потому, что по той самой клятве раньше пищу получали, а не то без клятвы еще в детстве кому другому в пищу они бы пошли. Так теперь пусть клятве они воздадут по справедливости! А клятва для того и дается, чтобы такое дело редко-редко случалось.  
Значит, пища впереди клятвы стоит, сама клятву рождает, и против стремления к ней клятва, пока может без погибели своей против него не идти, идти не вольна. Но если такая клятва, что ради пищи живет, когда-то, иной раз, чтобы самой не погибнуть, отказаться от пищи потребует и против стремления к ней пойдет, тут клятвы держаться надо. О том, что тут словом «важнее» называть, пусть толкует учитель Мэн!»  
    Они сказали: «Хорошо! Ты, однако, сказал, что клятва должна частное добро и зло в общее, лишь насколько может, обращать. Такая оговорка что значит? И с такой оговоркой кто о себе такого не скажет?» Солнце сказал: «О физической возможности и невозможности речь я вел! Если что-то одному в прямую радость, а никому от этого прямого вреда нет, то это перед всеми добро, сочувствие вызывает. Если что-то кому в подневольное страдание, а никому другому от того прямой радости нет, то это перед всеми зло, гнев вызывает. Но если что одному радость, а другому страдание принесет, тут физической возможности нет разом общим добром и злом это считать! Тут, когда договариваются, выбирать придется. А выбирают тут по слову ваших учителей. Если каждый скажет: «Я-де своей возможностью другому это зло причинить больше, чем защитой от него, дорожу, право самому удар нанести больше, чем то, что мне его не нанесут, ценю!» - то такое зло они причинять друг другу дозволенным сочтут. А если каждый скажет: «А такого-то зла я больше боюсь, чем причинять его захочу!» - то такое зло они, сговариваясь, недозволенным сочтут. Потому-то друг друга по службе чинами обходить дозволено, а имущество друг у друга отнимать не позволено».  
    Они, его, перебив, сказали: «Солнце! Здесь ведь попросту о собственном и чужом дело идет, и твои хитросплетения ни к чему!»  
    Солнце воскликнул: «Да разнице-то между своим и чужим кто, как не люди по договору, ценность могли придать? А договор тот как раз на моих хитросплетениях держится».  
    Они сказали: «Солнце! Справедливость твоя, получается, к желаниям человека привязана?» Солнце сказал: «А к чему же еще? Если бы от удара человеку больно не было, кто бы удар преступлением называл? А если бы награды отвращение у него вызывали, кто награду справедливой бы счел? Желания людей в справедливость сложным образом пересчитываются, но основа ей где еще может быть?»  
    Они сказали: «Ты, выходит, добро к радости, а зло к боли возвел. Но почему же тогда часто причинение боли добром зовется, а радость добывать не всяким путем дозволяется? Твоему слову разве это не поруха?»  
    Солнце сказал: «Поймал ты себя! Причинять боль тогда ведь только добрым у людей зовется, если иную, горшую боль это предотвратит или какую великую радость добудет. А иначе и спора об этом нет! И радость злом называют, только если от нее кто потом страдание понесет. А иначе и об этом нет спора! Вот и выходит, что как друг с другом по величине их не соизмеряй и какую цену в одном за другое не назначай, а и в первом, и в последнем счете суть добра в радости, а зла - в боли. Количеством друг в друга они переводятся, а качеством всегда противоположны.  
Потому если кто, увидя, что ради справедливости иной раз от радости надо отказаться и боль причинить (а это - вторичный эффект), из-за того радость и добро разведет, тот сам свои слова смысла лишит. Слова «добро» и «зло» больше выговаривать ему не пристало! И такой человек отказ от радости сам по себе добром, а стремление к ней злом, грехом назовет, и лишь если кто не в радость, поперек себя нечто сделает, «добро это» - скажет. Но таких людей из страны Хатти каленым железом я погоню!»  
    Человек страны желтых людей сказал: «Солнце! Почему же тогда тех, кто моей страны порошком радостных снов в царстве твоем торгует, ты без всякой пощады предаешь по закону смерти, а кто его покупает, тех без жалости бичевать велишь? Ведь такой порошок человек для радости своей покупает, а вреда другим он тем не чинит!» Солнце сказал: «Радость - это то, над чем человек господин, то, что он себе по своей воле берет. А если он какую вещь для радости вызвал, но та вещь сама его себе забрала и над ним власть взяла, и он под властью той гибнет, но сам из-под нее уже не может уйти, то не радость это, а сильный демон. И война с ним достойна!»  
    Человек страны желтых людей сказал: «Почему же ты хмельное не запретишь? Оно ведь тоже над человеком такую власть может забрать!» Солнце сказал: «Всякому видно, что хмельное такую власть над человеком разве редко может забрать, а чаще простую радость человеку оно приносит. Когда так, а когда и этак бывает. Значит, дело здесь не в хмельном, а в самом человеке. Так из-за тех нестоящих людей, что хмельному полную власть над собой дают, стоящих людей, что так не делают, радости от хмельного как мне лишить? А порошок снов над всяким такую власть берет и всегда злом бывает, так иначе как в медицинских целях его дозволять мне причины нет!»  
    Человек страны желтых людей сказал: «Видишь, Солнце, как сложна твоя справедливость! А у нас проще: что наставник для пользы твоей придумает, то и хорошо! А сам о себе человек думать не должен. Пусть о другом он позаботится, а другой о нем позаботится».  
    Солнце сказал: «Жизнь вообще штука сложная; простота хуже воровства. А что до того, что ты сказал, рассуди сам. Всякому для другого своим поступаться тяжело. А если бы не так оно было, кто бы это в заслугу людям поставил? Так по-твоему выйдет, что каждый для других будет жить, каждому тяжело станет. Где же тогда будет та радость? И еще: если ты другому благо принес, но он о своем благе не думает, о твоем благе он думает, так что ему за добро от твоего дела? Если люди по-твоему будут жить, а ума не потеряют, так они первым делом друг другу скажут: «Я об одном твоем благе думаю. Потому я, чтобы ты им для меня жертвовал, не хочу!» И так каждый каждому скажет. Тогда ради желания другого каждый для себя жить начнет. А люди и так ради себя живут. Зачем же было порядок твой заводить?  
Ты говоришь, что жить нужно для помощи другим. Но о помощи люди просят для себя! Твоего узла нельзя связать».  
Тут вперед выступил человек страны из-за моря Востока и говорит: «Солнце! Почему все-таки по клятве человек будет умирать? Почему по справедливости от него другие это потребуют, это ты объяснил. А почему он сам это их слово уважит и, раз до смерти дошло, справедливости не забудет, это мне из твоих слов совсем не понятно. Если привык он считать, что сама справедливость на желания людей опирается, почему честным перед другими он захочет остаться, вместо того, чтобы своему желанию жить последовать?»  
Солнце сказал: «За то время, что среди людей в благой клятве он жил, вторичные потребности, вторичные желания у него появились. Всякий знает, что человек не только сам по себе, одиноким хорошо хочет жить. Перед другими в системе do ut des сильную позицию заслугами и шедростью занимать, от них же почтенным быть и сам себя достойным того считать он не меньше хочет! И приязнью он с ними бывает соединен, и в ней радость находит. Из-за того, когда до смерти дойдет, он так себе скажет: «Мысль, что я тех, к кому приязнь питаю, предам, тем, кто мне товарищ, зло причиню, и свою честь перед ними и собой потеряю, мне такая мысль нестерпима! Чем так жить, лучше я умру». И так ради своего же желания он клятву будет хранить, а то желание в нем она же вскормила. Потому-то император Набуалун, что после меня будет - вот, все доблести в нем! - одному нестоящему человеку, Меттерниху-князю говаривал, что ни доблести, ни чести в людях он не отрицает, но что то и другое вместе из того, что человек для себя желает, как трава из земли, растет».  
Его спросили: «Солнце! А что, если нарушителем клятвы, обманщиком перед другими выйти тому человеку все же легче, чем умереть, покажется, и он этого не побоится?»  
Солнце сказал: «Тогда клятву он переступит, а мы, господа его клятвы, по обстоятельствам дела смотря, его простим или покараем. Только вам оттого что пользы-то в нашем споре? Если уж тот человек до того дошел, что перед людьми, с кем он весь свой век прожил, предателем быть готов, так ему и ваша вечная добродетель, что Бог города Йерушалаима - плюнуть и растереть».  
Человек страны из-за моря Востока (Яматай это) сказал: «А у нас, Солнце, о том деле иначе думают! Человек для того живет, чтоб собой для иного, высшего жертвовать, в безмерной разности меж собой и им с восторгом теряться и пред ним за то, что жертву его оно принимает, благодарные слезы лить! Разве так-то жить не величественнее?»  
Солнце сказал: «Ведомо мне дело твоей страны то, что было, и то, что будет! Так, как ты сказал, страна твоя не живет. Если бы так, как сказал ты, она жила, давно бы ее люди собой насовсем пожертвовали и народ твой давно погиб бы! А он все живет, хлеб и детей растит и обман в мере и весе неправым почитает, а князья его из-за добычи и власти дерутся! Значит, таковы же вы, как и все другие. Правда, что собой легче и чаще других вы жертвуете, но ведь не о том у нас речь, как часто делать это возможно, а о том, в чем основа жизни может состоять. И она-то у вас, как у всех других. А тогда, значит, и сами ваши подвиги ни к чему. Ведь только потому, что основу жизни в самопожертвовании вы видите, совершать их вы норовите, а этого-то у вас все равно нет. Так и птица могла бы сказать: «Рыба-де я!» - и в воду будет нырять. Хоть и правда воды у нее внутри больше, чем у той птицы в небе, окажется, но дышать она все равно воздухом будет и рыбой не станет. Так зачем и нырять ей было? Не рыба она, а птица, что ума лишилась и воды нахлебалась! Так и вы не муравьями, а разве безумными людьми стали.  
И еще: ты сказал, что ради восторга самоотречения ты живешь, тем, что не для себя живешь, восторгаешься. Но если ради восторга своего ты живешь, значит, все же ради себя ты живешь. Но раз так, восторгаться тебе, стало быть, нечем. Самоотречение тебе не цель, а огниво, чем восторг ты из себя высекаешь. Но сам ты этого не увидел, а только потому и самоотречением как высшей целью своей восторгаться мог. Значит, сам себе ты глаза отвел и как есть безумен!»  
    Они сказали: «В теории, Солнце, у тебя все хорошо вышло, а на деле такие люди, как ты описал, от себя другому-то зимнего снега не оторвут!»  
Солнце сказал: «Вот промахнулись-то вы! Сидури-шинкарка людей Аккада [Вавилонии] чему учила:  
«Ты, человек, насыщай желудок;  
днем и ночью да будешь ты весел.  
Праздник справляй ежедневно.  
Днем и ночью играй и пляши ты!  
Светлы да будут твои одежды,  
волосы чисты, водой омывайся,  
гляди, как дитя твою руку держит,  
своими объятьями радуй подругу -  
только в этом дело человека!»  
Люди наречия страны Аккад этому слову, как себе, верили и полторы тысячи лет его повторяли. Но когда городу и престолу их неминуемая гибель грозила, обычай у их дружины был во дворце отца-правителя, господина своего, запираться, и по слову его себя вместе с ним и семьей его сжигать, ибо пережить его и рабами быть ни они, ни чадь его не хотели.  
А в стране Мицри, что вы Египтом зовете, людей тому же учили:  
Следуй желаньям сердца, пока ты существуешь.  
Надуши свою голову миррой, облачись в лучшие ткани,  
умасти себя отличнейшими благовониями из жертв богов.  
Умножай свое богатство. Не давай обессилеть сердцу.  
Следуй своим желаньям и себе на благо.  
Свершай дела свои на земле по веленью своего сердца,  
пока к тебе не придет тот день оплакивания.  
Причитания никого не спасают от могилы,  
поэтому празднуй прекрасный день и не изнуряй себя.  
Видишь, никто из ушедших не вернулся обратно.  
И князь правдивый, Эпвер, о подавлении мятежа, о торжестве государственного порядка так говорил: «Но это будет хорошо: тогда люди будут напиваться, тогда они будут пить напиток минт и хмелеть с радостными сердцами. Хорошо, когда их уста восклицают, ликуя, а знать смотрит на ликование их из домов своих, облаченная в одеяния  праздничные, с веселием в сердце». Так-то государственный порядок он понимал!  
А меж тем о людях Мицри ваши же законоучителя правдиво передают, что господину своей клятвы верность они и под пыткой к удивлению палачей блюдут. И государственный порядок их страны граниту подобен, так что за три тысячи лет едва-едва три раза смута у них была. А в краю желтых людей, где порядок и дисциплину не средством, а высшей целью считают, смутное время каждые двести лет настает.  
И Риамасэса-благодетель [Рамсес III], великий царь страны Мицри, перед народом своей земли так похвалялся: «Дал я пребывать в праздности воинам моим. Не испытывали они страха, ибо не было мятежей в Хурру и схваток в Куше. Они насыщались и пили с радостью. Я кормил всю страну. Дал я всем людям жить в спокойствии в их  городах. Страна была очень сытой в мое правление!» А войска Риамасэсы-благодетеля с боем полмира прошли, и в боях всех побеждали. И страна Мицри веками ради добычи воевала, и всех врагов одолевала. Только нашей Страны Хатти одолеть она не могла, и то ей не в укор: всякому ведомо, что страна наша непобедима.  
Вот и выходит, что который человек знает: в клятве он для себя самого, ради удовлетворения желаний своих, как и любой, кто по клятве ему брат, состоит - таким людям клятва роднее и они за нее крепче держатся. А в тех странах, что так не думают, клятву хуже держат. На врага когда грудью там и вправду становятся, да зато друзей своих по приказу начальников на расправу всегда с радостью предают!»  
Они все сказали: «Солнце! Все-то ты очень убедительно говоришь, а победа-то за нами будет! Прорицателям своим вели в будущее посмотреть!»  
Солнце просьбу их выполнил. Прорицатели его, что в будущем повидали, что видели, все ему рассказали. По слову тех людей страны Аххиява, людей Бога города Йерушалаима и людей восточных земель все в будущем вышло. А в пример того таблицу они ему привели, что Алаксандус, человек Дуг, о сверхценностях написал. Там так говорилось:  
«Человечество живет только потому, что у него есть Проект. Великий Проект. Человеческая история есть реализация Великого Проекта. Конечно, это не просто. Часто платят миллионами жизней, кровью, пытками, рваной болью, жгучим железом, безмерным страданием. И определенный сектор человечества - брюзжащий, трусоватый, эгоистично замкнувшийся в своей корке, - хочет уничтожить Проект, остановить историю, отменить героев. И когда Герой терпит очередную катастрофу - столь сладкую для него, столь вписанную в его лучезарно-трагичную, солярно-дионисийскую судьбу, - Торговец потирает руки и, дождавшись, переводит дыхание. «Великий Проект в очередной раз отложен».  
Либеральная мразь сегодня замахнулась на большее. «Великий проект пал навсегда» - провозглашают последние люди. «У общества не должно быть больше сверхзадачи. Все это приводит лишь к насилию. Оставьте людей в покое, не мешайте им делать, что они хотят, не навязывайте им мифов и сакральных задач. Пусть они будут тем, кто они есть - маленькими людьми с маленькими проблемами».  
Есть только два лагеря. Они и мы. Они - против Проекта как такового. Мы - за Проект, причем любой. Лишь бы он был Великим и Ужасным.  
Мы обязаны заявить о нашей верности Великому Проекту. В нем уже можно различить основные силовые линии. Либерализм, Запад, обывательский материализм, индивидуализм - зло. Это враги Великого Проекта. Справедливость, Восток, высокий идеализм, общинность и солидарность - добро. Ось нашего Великого Проекта.  
Приходит наш час». [А.Дугин. Великий проект // «Завтра» 45 (1998), С.6].  
Солнце сказал: «Складно, толково! Когда подлость в откровенных словах себя являет, лучше это, чем когда из трусости ложью прикрывается. Только «справедливость» и «солидарность» в перечне того человека Дуг не на место встали: всем ведомо, что их как раз обывательский материализм и индивидуализм порождают. Ну да то, что того человека Дуг, в чем Великий Проект его состоит, мало интересует, лишь бы великий ужас в нем был, сам он признал; так ошибки в бинарных оппозициях его нас дивить не должны. Вот еще только зря страны света он к оппозиции своей примешал.  
Тот человек Дуг, как кургар [пассивный гомосексуалист], под могучим насильником хочет лежать. Но человек кургар только сам за себя под того насильника хочет лечь, а тому человеку Дуг не в сласть, если все другие люди под ним тоже не лежат. Потому-то враг рода человеческого он, всякому опасен. Вы, как его встретите, наготове будьте, и чуть только к делу он перейдет, так в дугу его согните!  
А если по лицу того человека Дуг кулаком ударят, верно, он против обидчика своего разгневается и его обвинит. Но если кулаком величиной с дом его ударят, тут, как видно, он уже не разгневается, а радостный прочь пойдет и всем кругом возглашать станет: «Счастливец-то я! Такого-то кулака, каким мне по морде двинули, днем с огнем поискать!» Вот не безумие ли? Только люди Бога города Йерушалаима бога-насильника за одну силу его любить учат, а все остальные люди так не делают!  
А что мира у таких, как он, с такими, как мы, быть не может, это - верное слово! Пощады мы у таких, как он, не попросим, и им ее не дадим!  
А скажите мне, неужто у того человека сильных врагов, на кого при войне с ним положиться можно, в краю его нет?»  
Они сказали: «Есть, Солнце, да радости в этом мало! Враги его ежечасно клятву страны, своих людей предают и сами тем похваляются, да двойной счет всем делам на свете дают. Ненависть его и таких, как он, они втройне оправдали!»  
Солнце спросил: «А других врагов неужто у него нет?» Они сказали: «Другие голоса в стране его не слышны».  
Солнце, помолчав, сказал: «Быть по сему! Если чума человека губит, то истины оттого больше в ней не становится. Если Старым Странам умереть суждено и люди новые, злобой и безумием обуянные, на их место придут, это не нам в укор, а им будет. А что безумец здравого человека много сильнее, это давно известно; когда корча безумца бьет, насилу пятеро здоровых его удержат! И с тем человеком Дуг дело так обстоит.  
Но вот, не бывать тому, что вы мне сказали! Ибо теперь страна Хатти против того зла предупреждена и сильной твердыней против того зла она встанет! Во всем мире люди сверхценностей имя ее с ненавистью и страхом произнесут! А предатели, что ответа перед своими людьми нести не хотят, его тоже со страхом произнесут!»  
Потом по его слову все и случилось.  
 
На другой день, однако, один марйанне к Солнцу пришел и сказал: «Солнце! Нищета и скудость человеческого удела мне жизнь сожгла. Тяжесть самоидентификации меня гнетет. Что человек для одного себя жив и с собой умрет, что предела своего ему не разорвать и с иным не слиться, печень мне сокрушило. Отпусти меня в страну желтых людей!»  
Солнце сказал: «Правдивы твои слова. Однако ту тоску, что ты назвал, люди Хатти тем, чтобы радость и веселье делить сообща - пирами, другом и женщиной придумали отводить! И ты ее почему так отводить не намерен?»  
Тот ответил: «Солнце! Радость и веселье, что ты сказал - это радость и веселье благоустроенного скотного двора!»  
Солнце сказал: «А человек от животного чем отличен? Или пафоса, что в благоустройстве скотного двора заключен, тебе стало мало?»  
Тот ответил: «Солнце! Пафос, что ты сказал, на том самом держится, что человек себе, что ему нужно, берет, и другому из дружбы то, что тому нужно, даст. Но ведь и то, и другое на том как раз и стоит, что человеку нечто бывает для себя нужно, за себя он жив и один умрет! А об этом-то я хочу позабыть, как же мне за пафос твой ухватиться? Отпусти меня в страну желтых людей!»  
Солнце сказал: «Разве не слышал ты, как желтых людей обман я изобличил? Своих границ они не разорвали и самопожертвованием в выси не изошли, разве во сне это им привиделось! Сном и ложью они тоску самоидентификации отвели, ум и сердце ради этого себе сокрушили и стерпели великое зло. Или ты во сне жизнь хочешь прожить, доблесть утратив, себе и миру в лицо не хочешь смотреть и взора не опускать?»  
Тот воскликнул: «Во сне или наяву, а себя я хочу забыть! Отпусти меня в страну желтых людей!»  
Солнце приказал: «Дайте ему коня и дорогу! Воздух, дыхание жизни, я ему давал, но он смертоносный порошок кровавых, золотых снов для себя выбрал. Пусть же он водой, как те люди, дышит, и она ему легкие разорвет! Имени его при мне пусть больше не повторяют!»  
Так-то Коорэй-тенно [III в. до н.э.] в страну желтых людей пришел.  
 
На следующий день к Солнцу воины его обратились: «Ты, Солнце, зачем вчера с тем человеком так гневно разговаривал? Не во всем и он был неправ!» Солнце закричал: «В чем он был прав?» Они сказали: «А как же, Солнце! Так, как ты жизнь описал, на торговое дело она уж больно похожа. Один другого у тебя только как вещь рассматривает, только как возможное благо утилизует. Одной цепи «даю-чтобы-дал» он радуется, и одно то звено, что на него самого в ней приходится, ценит, а другое звено только ради первого кует. Такая жизнь чересчур уж скучная. Вот тот марйанне ей и был недоволен! Или мы с ним твое слово не так верно поняли?»  
Солнце сказал: «Вот дела! Двух дней не прошло, как мои люди тех людей востока и запада послушали, а ум уже потеряли. Не так, а совсем не так вы меня поняли! Но сперва скажите: ту скучную жизнь, что вы сказали, чем расцветить хотите?»  
Они сказали: «За высшую-то радость человек не то, что сам с собой разделить может, держит. Благое прикосновение к другого человека свободной воле, будь то дружба, любовь или заслуг и правоты перед ним отрада, за такую высшую радость у людей держат. И дар, что сам для себя, а не из расчета дается, такой радостью почитают. Это называется «встреча у костра». Не к тому, мол, ты другому доброе слово сказал и доброе дело сделал, чтобы воздаяние тебе он принес, - на закате вы встретились и на заре разошлись, так цепь «даю-чтобы-дал» между вами, не начавшись, оборвалась - а сам своему дару ты радуешься. То, что за пиршественным столом наедине сам с собой много хлеба и вина ты проглотил, или на ложе много купленных красавиц возвел, против той радости - все равно, что бычья струя против реки Аранцах! Потому и говорят: «Что я взял, пропало, что дал - со мною!»  
Солнце сказал: «Справедливы ваши слова! А я против той радости разве что говорил?»  
Они сказали: «Нет, но сам строй твоей речи как-то трудно с ней сопрягается».  
Солнце сказал: «Без труда не вытащишь и Левиафана из моря! В воздаянии с торговлей сходства большого нет. В торговле меру на меру меняют, и воздаяние обязательно и немедленно должно быть дано. Только из расчета на то человек и торгует! А если дружинник за князя, что щедротой его дарил, на смерть идет, так неужто жизнь свою на сытный паек он променял, за награды продал? Не быть такому! А если падет, то и вовсе ничего взамен не получит. Значит, не ради вещи, и не из платы за вещь, а из благодарности за милость, что в даянии вещи выразилась, на смерть он идет. Не количеством, а качеством тут мена! Но раз так, то благое прикосновение между душами их тут как раз есть, а в торговом деле его и не ночевало. И другое вновь: когда тот князь щедротой его дарил, разве полную уверенность в том, что за добро добром тот воздаст, мог он иметь? Будущее темно, люди лживы! Так, значит, когда в цепи «даю-чтобы-дал» человек нечто дает, воздаяния немедленного он не ждет и гарантий заранее не имеет, с открытой душой, другому человеку доверяя и на него надеясь, он даст. А тот не в уплату, а из благодарности по доброй воле ответит. А в таком доверии и надежде не то ли самое благое прикосновение, что вы сказали? Вот и выходит, что в сети «даю-чтобы-дал» та высшая радость, что вы сказали, как раз и есть, и с торговым делом ее равнять нечего!  
А теперь скажите: вот, к примеру, был человек, и явился к нему другой, дом его сжег, жену силой взял, детей о стены расшиб, а самого примучил и в степи бросил. И тот первый человек тому второму потом благо без расчета дарит и так-то, как вы сказали, дару своему радуется. Что вы, глядя на это, скажете? Или встречаться у костра с ними захотите?»  
Они вскричали: «Нет, Солнце! Тут не разберешь, кто из тех двоих у тебя вышел гаже!»  
Солнце сказал: «А то ж! А если тот другой человек своего великого зла еще не совершал, но вы о том заранее знаете: едва захочет, он его совершит, а захотеть большого труда тоже ему не составит, - по-прежнему встречаться у костра с ним пожелаете?»  
Они сказали: «Нет, Солнце! Зачем, у костра сидя, всякий миг ножа в спину ждать? Лучше мы тогда у своего костра в одиночестве посидим!»  
Солнце сказал: «Ясен лингам! Но раз так, значит, та высшая радость, что вы сказали, лишь на фоне той клятвы и договора, что я сказал, под гарантией ненападения может существовать. Если человек в поле взаимного благожелательства, обмена добротами и пользой жить попривык, и это должным считает, тогда-то он и сверх обмена, с избытком, щедро будет дарить и дар свой радостью сочтет. А если такого поля нет, то такой дар не великой радостью, а разве бездельным, безрассудным развлечением назовут, и одни садомазохисты его ценить будут. Значит, та великая радость, что вы сказали - хоть и высшая, вторична она, корень свой в земле «даю-чтобы-дал» берет! Только в мире, на взаимном признании корысти основанном, человек радость бескорыстного дара достойно может узнать. Может, парадоксально оно звучит, но оттого менее истинным не становится! А если основы той нет, бескорыстный дар рабством и ложью станет. Подневольным, обязательным тогда он делается и актом той благой воли, что одна по вашему же слову ценность ему давала, быть перестает. На что он тогда и нужен!  
И другое вновь. Когда один человек другому дает, на воздаяние надеясь, значит, для награды он дает. Но когда один другому ради самого дара, ради радости дара дает, то, выходит, все равно для награды он дает. Только в тот первый раз он награду себе в будущем ждет, а в тот второй раз сразу, в самом поступке своем, ее получает. Но в даре ли самом, или за дар, а награды оба они ждут. Для других людей суть тут, без спора, разная: тот первый человек воздаяния от них ждет, а тот второй человек им и так добро сделает, так они по справедливости и хвалу им разную воздадут: тот второй много дешевле, полезней для них выходит. Но для того, кто дал, по природе суть тут одна: для награды он дал. Так одной вашей радости перед другой заноситься не с чего, и тем двоим друг перед другом выхваляться было бы ни к чему! Заслуги у них различны, а желание одно: добра, награды себе они захотели.  
А третье-то дело: на самой той высшей радости, что вы сказали, как на любой другой, ничего построить нельзя. Сама в благой клятве между людьми она нуждается, под защитой ее вырастает, а на нее опираться нам не приходится. Сама по себе зла она не предотвратит! Только клятва его может предотвратить. А если клятвы и договора - взаимной корысти признания - меж людьми не будет, то человек сегодня, ради высшей радости своей, соседу милость окажет, а завтра, какие радости и поменьше свои блюдя, его зарежет, а добро его себе заберет! То-то будет дело!  
Без клятвы любая радость делом вкуса становится, а заслуги и долга, этической ценности в ней искать больше нельзя. А взаимная клятва только на «даю-чтобы-дал» может быть основана. Если с этим не согласимся, опять перед тем, что человек насильнику своему должен благотворить, немедля окажемся. Значит, клятва «даю-чтобы-дал» и здесь первей всего выйдет. Потому я о ней много говорил, а радостях, таких ли, других ли, мало говорил. Что из этого вы, вместе с тем давешним марйанне, мое непонимание высших радостей вывели, это с вашей стороны я за оскорбительное безумие не должен ли принимать?»  
Ответить им было нечего, перед Солнцем тогда они повинились. Солнце заключил: «Вот за такое-то безумие на того марйанне я и разгневался!»  
 
Солнце Талмэтессоб мятежников не очень любил, а кто из них без необходимости, не чтоб гибели избежать, а для лучшего мятеж поднимал, тех еще больше он не любил. Потому поборники права наций на самоопределение живыми от него не уходили. «Вредный человек - это подстрекатель!» - речи Друга-Праотца Хети он повторял. Еще слово он написал:  
 
Когда ты воссел на престол страны  
в громе щитов и труб,  
смотри, чтоб речи были ровны,  
чтоб голос твой не был груб.  
Когда ты по клятве развеешь мрак,  
невинных не погубя;  
скажи стране: «Вот это - мой враг» -  
она убьет для тебя!  
Но если, царь мой, тебе страна  
дает жратву и житье,  
то лишь для того, чтоб - приди война -    
и ты убил для нее.  
Так если скажет кнехт или князь:  
«Стая - большое зло!  
В назначенный час она родилась,  
но время ее пришло.  
Пред господом планы мои славны,  
высок мой разум и чин,  
так я нарушу клятву страны  
для тех и этих причин!» -  
Еще никого не лишил он сна,  
не слал умереть в бою,  
но знай, что это пришла война  
по жизнь и по честь твою.  
Еще и крови он не пролил,  
а рот у него в крови.  
Еще никого он не погубил,  
а ты его погуби!  
Оружие казни к казни готовь,  
забудь покой и любовь!  
Не то прольется тройная кровь  
и девятерная кровь.  
    Оттого-то, когда недавно национально-политический кризис в хальцу Албанне случился, из всех духов предков один только дух Солнца Талмэтессоба вызывали.  
 
Государю Талмэтессобу донесли: «В яванских [ионийских, греческих] странах Заката так говорят: «Если человек-де не виноват и по справедливости его трогать нечего, но смерть его государству не без пользы, так его притеснить и убить всегда можно!» А теперь у нас эпоха эллинизма идет, так среди людей Хатти тоже такие люди завелись. Каких великих, каких малых они сходными речами подстрекают убить. Нам, людям Солнца, на такие речи что отвечать?»  
Солнце Талмэтессоб вскричал: «Сначало дело, разговоры потом! Подстрекателей тех убейте, а головы их насадите на колья! Сами знаете: страна на одно то нужна, чтобы клятву о справедливости, какую люди ради себя друг другу дают, охранить. Так если ради страны, которая на одно это нужна, справедливость мы переступим, над самим смыслом и пользой страны тем разве не надругаемся? Значит, во благо стране справедливость, хоть и захотел бы, никак нарушить нельзя. Невиновного только по справедливости можно убивать!»  
Его марйанне спросили: «Как это может быть, чтобы невиновного по справедливости убивали?» Солнце сказал: «Страна для клятвы стоит, но клятва для людей стоит. Ее для того люди друг другу дают, чтобы выжить они могли. Так если окажется, что погибель их во множестве никак нельзя отвратить, если того, что для обычной жизни клятва говорит, не нарушить, то такие дела сама клятва из-под силы своей выводит. А если так не поступить, то, выходит, сам смысл клятвы мы предадим. Так если селение чумой поражено, а чуму лечить нечем, его ради всех других на смерть обрекают, и даже в том селении дело это для остальных праведным сочтут. Ведь если в каком другом селении чума бы случилась, это селение его на смерть тоже бы обрекло. Значит, если последняя, крайняя погибель к нам подошла, и ее без убийства невиновного от других невиновных не отвести, то по справедливости надо его будет убить, и он за других, как солдат на войне падет. Но вины и бесчестья на него возлагать нельзя! Те, кто жить останутся, перед ним будут в большом долгу. И если хотя малая надежда есть, что погибель людей можно без того отвести, как надежда мала ни будь, как опасность велика ни будь, ты ей пренебреги и тем коротким путем не ступай! Только если смерть того невиновного совсем уж не обойти, а погибель великая в лицо дышит, и тогда ты один раз, два раза перед тем крайним делом остановись, на третий раз его сделай!»  
Его марйанне сказали: «Почему тогда слово ромеев: «Пусть справедливость исполнится, хоть бы мир погиб!» - ты повторял и в законе его написать велел?» Солнце ответил: «То, что я раньше говорил, один раз на тысячу раз и то редко-редко случается. И в тот крайний час люди это дело сами разберут, и что бы закон ни сказал, все равно правильно им распорядятся. А если то, что ромеи говорят, в закон не поставить, люди из страха, злобы и ненависти что ни день против правды будут кричать: «Это-де, Солнце, вот тот самый край! Ты, мол, сейчас этого невинного убей, а не то нам смерти не миновать!» Справедливость страны Хатти тогда прахом пойдет».  
 
Когда Солнце Талмэтессоб умер, в поминальном храме его нашли закладную таблицу. Там было сказано:  
«Боги, господа мои, господа моей клятвы! В давние времена я воином под рукой начальника Артадамы ходил. Господином и другом мне он был. Но когда мятеж в стране Пала мы пошли подавлять, колесницы наши в город Пала должны были за день дойти, главарей мятежа на месте схватить и их всех в один день прикончить. Но когда по дороге на город Пала мы шли, против нас мятежники жен и детей своих во множестве выслали и на дороге у нас выставили стоять. «Люди Хатти по женщинам и детям, что безоружными на одном месте стоят, стрелять не станут, так на город Пала они не пройдут!» - так они сказали. Когда мы к ряду этому подошли, тройным окриком, тройным приказом, тройной стрельбой вверх, тройной стрельбой вниз, тройным наскоком разойтись их увещевали. Но те люди в том, что вреда мы им не причиним, уверялись, и все с пути нашего не сходили. Я, к начальнику Артадаме обратившись, сказал: «Господин-отец! Мы на город Пала по праву, по справедливости, по приказу идем. Так то, что эти люди нашего приказа не исполняют и на нашем пути стоят, - это вина! Это преступление! Это измена! Измену в мирное время надо растоптать, а в военное время ее еще больше нужно растоптать. Но все равно, чтобы тех людей пощадить, мы все пути испробовали, а дороги к этому не нашли. Так теперь время копыту и колесу, и кровь тех женщин и детей на них и мужей их падет!» Начальник Артадама закричал: «Что ты говоришь? Неужто жен и детей ты не пожалеешь?» Я, удивившись, сказал: «Все, что могли, для спасения их мы сделали, и теперь справедливо и по необходимости по телам их пройти должны, так о чем тут жалеть? Те, на кого кровь их падет, пусть об этом деле жалеют!» Начальник Артадама с расстановкой сказал: «Человеческую ли слышу я речь? Олликумме, каменное сердце!» С колесницы он сошел и три двойных часа людей тех сызнова уговаривал. Через три двойных часа они с дороги по доброй воле ушли. Я про себя сказал: «Слово твое, господин-отец, в своем каменном сердце я сохраню!»  
Но пока те три двойных часа они говорили, мужи мятежа в городе Пала засаду приготовили и, когда в город Пала мы подошли, наших кого сразу же положили, а кто, насилу вырвавшись, раненым убежал. Начальник Артадама, видя такое зло, от горя в ярости зашелся, и кого из мятежников пленным взял, под пыткой смерти предал. Я сказал: «Господин-отец! Война убийством в бою живет. Против нас засаду учинив, эти люди обычая честного врага не нарушили, так и нам своего сердца на них отводить нельзя: кого в бою мы не убили, пленными убивать мы уже не должны. А если бы они от обычая честного врага когда отошли, и тогда мы, чтоб с ними злом не сравняться, совсем от него уйти не должны! Мы убить их тогда убьем, но без мучения и позора». Господин Артадама закричал: «Олликумме, каменное сердце! Или не видишь, что боль по убитым товарищам мне сердце жжет!» Я про себя сказал: «И это слово твое, господин-отец, в сердце я сберегу!»  
С того дня в господина Артадаму вселилось большое зло. Смерть товарищей своих видя, горя он не снес: женщин и детей врага во множестве без вины предавал смерти, пленных пытками убивал и живьем закапывал, а против кого злое доносили, того без разбирательства убивал. Чтобы свои дела позабыть, без конца он пил, себя и убитых им все жалел, и оттого еще больше крови проливал. Я приказы его выполнял, но в тех злых делах доли не имел. Так кто жить хотел, те мне сдавались, и я, дело их расследовав, кого убивал, кого связанным в страну Хатти отсылал, а кого на волю выпускал. А если кого сверх вины я когда ошибкой или из гнева смерти предал, то это - военное дело. А кто господину Артадаме попадался, тех он всех убивал и те все погибли. Но тех, кого я по справедливости убивал, связывал или выпускал, сердцем я не жалел, памятью одной я их разве жалел, да и тех, кого на один миг жалел, на второй забывал. А господин Артадама всех, кого убивал, жалел и в душе позабыть не мог.  
Настали иные дни. Мятежа мы не подавили, а в стране Хатти походу объявили конец и нас назад повели. Когда назад границу округов Хатти мы перешли и нас на отдых послали, начальника Артадаму я разыскал и ему сказал: «Начальник-господин! Рассчитаться со мной ты не запамятовал ли?» Господин Артадама сказал: «Какой долг мне считаешь? Или наград за исполнение службы от меня ты не получил?» Я сказал: «Начальник-господин! Один раз, два раза ты мне: каменное сердце - сказал. Каменное ли, не каменное мое сердце, этого, пока сердце из груди мне не вырвал, ты не можешь знать. А пока так я тебе скажу: я, каменное сердце, все думал, когда человека по справедливости смерти можно предать, а когда по справедливости смерти его предавать нельзя. И той меры я не переходил, а и к ней самой близко не подходить заботился. А ты, жалостливое сердце, сначала, чтобы со всеми все по-хорошему было, сделать хотел, а когда увидел, что дело это не выходит, остервенился и на людях ярость свою против справедливости вымещал, да, жалея их, все пил, в грудь себя бил и убитых товарищей поминая, про месть кричал! Но товарищи мои доблестные люди были, так поминки из женщин и детей им были бы ни к чему, и ты на память их свое зло не вали! А какой из товарищей моих такого поминовения бы хотел, так не только его, а и могилы был недостоин! Так ты на память их зло свое не вали! Я, каменное сердце, честь свою, имя страны Хатти сберег, а ты, жалостливый человек, его и себя позором смрадным покрыл. Так я, человек Хатти, ни себя, ни имени ее тебе не прощу. Бери оружие и бейся со мной! Один из нас не уйдет отсюда живым».  
Господин Артадама сказал: «Ты, правильный человек, оружие возьми и меня убей! Жизнь моя мне постыла». Перед ним я молча стоял, а печень моя надвое разорвалась. Когда жалость о нем мне сердце брала, о том, чтобы убить его, я думал. И та мысль была сердцу непереносима. А тогда я, что иначе плакать о позоре своем он живым останется, думал. И та мысль была сердцу непереносима. Себя я надвое переломил и сказал: «Вижу, ты, начальник-господин, с концом войны последнее, что в тебе было - храбрость - потерял, трусом-падальщиком сделался! Возьми оружие и бейся со мной!»  
Теми-то словами я на душу большое зло принял. Что господин Артадама не из трусости, а от стыда и горя биться со мной не хочет, я понимал. Но как иначе его на бой было вызвать и с оружием в руках убить, я тогда не знал и не знаю теперь.  
Господин Артадама оружие взял и на бой со мной вышел. Со второго удара я его убил. Убив, его я в степи похоронил достойно и на камне имя и честь его написал.  
Сколько с тех пор я о том деле думал, что я правильно его сделал, всегда находил. Но и думать о деле том я тоже не переставал. Так если я неправ был и то дело неправильно сделал, то вы, Боги, господа мои, господа моей клятвы, во мне при жизни и в смерти вольны; вы мне знать об этом дайте и меня покарайте по справедливости!  
Солнце Талмэтессоб, герой, любимец Тессоба, страны Хатти Табарна, богам, господам своим, в этом бьет челом и большой свой дар им честно несет».  
То дело узнав, люди страны Хатти предали его богам и забвению.  
 
Зарегистрирован
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #19 В: 08/23/04 в 06:04:24 »
Цитировать » Править

РАЗДЕЛ VI. ПОВЕСТИ О ПОВТОРИ-КА СИНЕМ ДРАКОНЕ.  
(хурритский военачальник, Итакумара Синий Змей)  
 
 I  
Когда Итакумара туртан был хальцугли в Иррите, ему об одном деле доложили. "В твоем хальцу появились необычные люди", - ему сказали. "Так они говорят: род людской нуждается в существовании. Потому-то каждый человек нуждается в помощи. Оттого всякое дело мое к пользе другого должно направиться. Пусть всякое благо мое будет для людей, но ни один человек - для моего блага. Если все такой долг себе установят, народ хурри никогда не узнает горя". В стране Хурри раньше никто таких слов не говорил. Многие люди те слова слушают. Они заключают клятвы и договоры. Для Маитэна нет ли тут чего худого?"  
 Итакумара туртан, услышав эти слова, встревожился. Он сказал: "Ничего не предпринимайте! Я отдам распоряжение". В течение дня он раздумывал, а затем велел привести к себе первого из тех наставных людей. Он его расспрашивал. Тот человек свои слова ему много раз повторил. Итакумара туртан видит, что зла он не замышляет, и так ему говорит: "В моем хальцу больше года ты поучаешь. За это время в моем хальцу вдвое больше ссор стало. Люди друг другу в спорах проламывают лбы. Где раньше гневная ругань звучала, там теперь ненависть молчит. Подумай так: отчего это?"  
 Тот человек сказал: "Не повторяй чужой лжи, командующий! Разве от добра рождается зло?"  
Итакумара ему говорит: "Разве человеку для другого своим не тяжело поступаться?" Тот ответил: "Тяжело это, командующий; но я знаю, что другому оттого будет радость, и это утешает меня. Ведь его благо превыше моего". Итакумара сказал: "Пусть все, как ты, поступают. Тогда каждый для других будет жить, каждому тяжело станет. Где же тогда будет та радость? И еще скажи: если ты другому благо принес, а он о своем благе не думает, о твоем благе он думает, так что ему за радость от твоего дела?  
 Если все люди, как ты, будут поступать, а ума не потеряют, так они первым делом друг другу скажут: "Я о твоем благе думаю. Потому я, чтоб ты им для меня жертвовал, не хочу!" И так каждый каждому скажет. Тогда ради желания другого каждый для себя жить начнет. Но люди хурри и так ради себя живут. Зачем же ты поучаешь?  
 Ты говоришь, что жить нужно для помощи другим. Но о помощи люди просят для себя! Твоего узла нельзя связать.  
 А если не все так, как ты, поступать будут, то получится, что добрые у недобрых по своей воле словно в рабстве окажутся. Чье сердце стерпит такое? С одной стороны тогда смех и презрение возникнут, с другой стороны тогда большой гнев разгорится. Я для него живу, а он для меня не живет, - так один скажет. Я этого глупца жить для меня не просил, он передо мной по доброй воле шею согнул, - так другой скажет. От этого произойдет кровопролитие! Оттого и умножились злые дела в моем хальцу! На это передо мной, на это перед людьми ты как ответишь?"  
 Тот человек остался стоять молча. Никакое слово на ум ему не пришло. Итакумара ему говорит: "Такого долга, как ты сказал, у людей нет. Люди о себе заботиться решили, чтобы было кому о других заботиться - это неправильное слово. Люди друг о друге заботиться решили, чтобы каждый мог в безопасности для себя жить - вот правильное слово! Для того и стоит страна Хурри, и страна Карадуниас, и все остальные страны!  
 Как посмотрю я, сердце у тебя доброе, а ум короткий. От этого большая беда бывает. Зло, что в твоем сердце живет, вот-вот добром притворится, за добро себя выдаст. А твой ум этого не различит. Твой короткий ум для этого зла уже оружие выковал, уже в руки ему вложил. От этого большая беда может случиться. Кто своим злым помыслам не господин, тот разбойником-убийцей становится. Но кто своим добрым помыслам не господин, тот тоже разбойником-убийцей становится! Своим помыслам человек должен быть господином всем!  
 Продолжать свои речи ты теперь остерегись. Если ты своих речей продолжать не остережешься, то я, хальцугли-туртан, тебя и всех твоих людей в одно место поселю, землю и плуг вам дам. Заботьтесь тогда друг о друге! Только скажи, когда надо будет посылать войска, чтобы уцелевшим из вас они дали помощь, - через год или через месяц?"  
 После этого того человека Итакумара без вреда отпустил. Речи его сразу прекратились. Злодеяния в округе Ирриде после этого, как обычно, стали совершаться. И Теажаррэ Тужратта Итакумаре-туртану об этом сказал: "Хорошо!"  
 
 II  
Когда Итакумара-туртан был хальцугли в стране города Харраннэ, ему об одном деле доложили. "В стране города Харраннэ человек появился, - так ему сказали. Людям города Харраннэ он говорит небывалые речи. "Ко всем и ни к кому обращаюсь я, - так он говорит. Человек есть то, что должно превзойти. Ведь он - предмет позора и посмеяния, и грязный поток; так пусть счастье ваше будет вам отвратительно! Что толку от добра, если оно не несет безумия? Нет ничего достойного похвалы, кроме воли к гибели. Предложат вам мир и труд; выберите войну и победу! Не благая цель - оправдание боя, это бой - оправдание любой цели! Так живите повиновением и войной! Что пользы в долгой жизни? Что за воин захочет, чтоб его щадили? Так освободитесь от сострадания! Уничтожьте нищих, чтобы не ожесточаться против них и не сожалеть о них, ведь то и другое - скверна для доблестного. Очистите мир от помертвелых взглядов и больного дыхания!" Слыша такие слова, люди хурри испытывают страх. Так по этому делу, командующий, какие с твоей стороны будут распоряжения?"  
 Итакумара-туртан ответил: "По этому делу расследования не будет. Пусть люди хурри того человека еще слышат и словам его ужасаются. Ведь такой страх хорош и не даст им забыть себя. Правду говорят: кто не слышал о голоде, не знает, что сытость - добро".  
 Через полгода к Итакумаре-туртану сыновья города Харраннэ по этому делу обратились снова. "Тот человек по-прежнему произносит речи, они сказали. Добро ваше, - это сидеть смирно в болоте, он говорит. Но доблестный не щадит своего брата; в нем он преодолевает себя. И то, что можешь взять силой, не позволяй дать себе из благожелательства! Кто же станет держаться теперь за добро и зло? То, что у добрых зовется злым, пусть соединится, чтобы породить истину!  
Не желайте удовольствия, ищите вину! Кто не может повелевать, должен повиноваться; кто может повелевать, пусть хочет повелевать! Ведь лучшее должно господствовать, и оно хочет господствовать. Так пусть мужи будут способны к войне, а жены - к рождению мужей! Пусть мужи захотят быть неумолимой судьбой, пусть пожелают они гибнуть и сокрушать; ведь строитель - тверд!" Слыша такие речи, одни люди хурри страшатся, а другие радуются и укрепляются сердцем. Теперь по этому делу, командующий, какие будут распоряжения?"  
 Итакумара-туртан закричал: "Теажаррэ! Населяют твою страну злые люди, управляют ими тупые наместники! Я виноват в том, что случилось!"  
    Он собрал войска и колесницы и пошел на поиски того человека. Узнав об этом, тот человек сам пришел к Итакумаре-туртану в поселение Каттунат. С ним шло двести человек. Прочие люди селения Каттунат от их радости испытывали тоску. На площадь поселения Каттунат вслед за тем человеком они пошли. "Сейчас Итакумара-туртан того человека возвысит и к себе приблизит, - так они говорили. - Тогда людям округа Харраннэ житья не станет совсем".  
 Тот человек пред лицо Итакумары-туртана вышел и хотел с ним говорить о добре и зле. Но Итакумара-туртан собственной рукой его схватил. Люди того человека сперва сопротивление оказали. Но воины Итакумары-туртана кого из них убили, а остальные разбежались. Итакумара-туртан тому человеку так сказал: "Нет силы сильнее силы людей, не желающих жить силой! И ее ты узнаешь! Радость борьбы и гибели на твоих устах. И я ее тебе дам. Бичевать его!"  
 Два воина Итакумары стали бить того человека. Сперва он крепился, а потом закричал. Итакумара-туртан велел к его лицу поднести пустую чашу, чтобы крик раздавался громче. Когда сто ударов ему дали, Итакумара-туртан сделал знак остановиться. Тот человек закричал: "Справедливости!" Итакумара-туртан тогда ему ответил. Он сказал: "Не о том просишь". И его стали бичевать снова. У воина Итакумары-туртана рука ослабела. Итакумара-туртан того воина оттолкнул и сам за плеть взялся. Когда двести ударов отсчитали, он остановился. Тот человек закричал: "Пощады!" Итакумара-туртан ему сказал: "Не о том просишь". И его стали бичевать снова. Когда триста ударов отсчитали, Итакумара-туртан опять остановился. Тот человек кричать уже не мог. Чтобы слово его услыхать, Итакумара-туртан низко-низко к его лицу наклонился. Тогда тот человек сказал: "Смерти!" "Вот теперь о том просишь", - сказал туртан Итакумара. Он его зарезал ножом.  
Потом к людям поселения Каттунат он обратился. "Этому человеку я даровал радость гибели, он сказал. Но тот человек так обрадовался, что радости своей пережить не смог. Если есть у него родные, передайте, пусть заберут тело. И пусть слово этого человека больше не повторяют!"  
 Те люди, что за этим человеком раньше шли, с его речами согласились. Воистину, силен господин, так они говорили. Но среди прочих людей селения Каттунат большой спор начался. Одни говорили, что Итакумара-туртан хорошо сделал, но другие с ними не соглашались. "Если слово не против царя, то за него как предать смерти?" - так они говорили. "Не таков обычай страны Хурри, чтобы за слово, если оно не против царя, карать смертью", - так они говорили.  
 Слыша такие слова, Итакумара-туртан стал гневен. К тем другим людям он так обратился: "По таким делам решение принимает хальцугли. А про слово того человека в обычае потому не сказано, что отцы наши о таком великом зле совсем не знали, он говорил. Такое великое зло в стране Хурри только сейчас, недавно появилось, он говорил. И я, хальцугли-туртан, то зло распознал! Слово того человека еще хуже, чем слово, сказанное против царя! Ведь кто против царя говорит, тот хочет на недолгое время из числа людей уйти, а потом опять, снова человеком он хочет стать. Когда свою большую вину он совершит, когда он царя несправедливо убьет, тогда к человеческой жизни он снова хочет вернуться. А тот человек хотел, чтобы люди навсегда людьми перестали быть. За такое зло как не предать смерти? Разве я не так говорю?"  
 Один сын поселения Каттунат ему на это ответил: "Ты, командующий, сказал правильные речи. Но того человека за его вину можно было предать смерти, а можно было смерти не предавать. Раз обычая по этим делам нет, в том твоя воля была. Но ты, командующий, вот о чем подумай: для того ты его смерти предал, что по-другому поступить было нельзя, или для того только, что тебе это в вину поставить нельзя? Крики того человека мы все слыхали. И я, командующий, скажу: на том человеке ты свой гнев отвел! Разгневался на ты на злые слова того человека, а покарал всего человека! Ты, господин Итакумара, остерегись этой дороги. Сегодня ты ради своего гнева без необходимости, но по праву человека смерти предал, а завтра ты ради своего гнева человека без необходимости и без права смерти предашь, имя свое навеки погубишь. Так ты, командующий, побереги свое имя!"  
 Итакумара-туртан над этими его словами задумался. Потом он тому старику говорит: "Ты, старик, правильно сказал. Того человека все равно надо было убить. Но умереть он должен был без мучений. А теперь скажи, почему я, хальцугли-туртан, этого сразу не понял, а ты, эхеле-податной, смог это дело правильно объяснить?"  
 Тот старик говорит: "Со своей женой жил я счастливо сорок лет. Хорошая она была жена, но женщина - всегда женщина; дела ее могут быть добры, а язык скор. Так когда ты про злую ложь того человека сказал, я и подумал: если за злую ложь людей смерти предавать, Маитэн останется без женщин!"  
Тут они с туртаном Итакумарой рассмеялись. С тех пор Итакумара-туртан селению Каттунат во всех делах всегда оказывал милость.  
 
 III  
Итакумаре-туртану сказали: "Между нами человек ходит. Тот человек нас учит крови не проливать совсем. Лучше несправедливое насилие стерпеть, чем справедливое причинить, - так он говорит. Как ты думаешь, туртан, это правильное слово?" Итакумара сказал: "Слово это неправильное. Тот человек боится крови. Кровь ненавидеть всем сердцем надо, а бояться ее всем сердцем не надо".  
Его спросили: "Крови бояться почему не надо?" "Бояться ничего не надо", - ответил туртан.  
 
 IV  
Тот человек после как-то раз по округу Харраннэ мимо, в другое место проходил. Итакумара-туртан приказал: "Передайте, пусть говорить он придет ко мне. Но силой его ни к чему не следует принуждать". Его марйаннарде удивлялись: "С каких пор хальцухли-туртан к нижестоящему обращается с просьбой?" Итакумара сказал: "Если ты сильного царя к земле пригнешь, ты над ним тогда возвысишься, а он под тобой окажется. Тебе это в честь, а ему не в позор. Но если ты человека, который сказал: "Я-де силой на силу отвечать все равно не буду", - так он уже сказал, - к земле пригнешь, тогда все по-другому будет. Тогда ты перед ним точно в грязи на брюхе окажешься, а он над тобой точно орел, высоко взлетит. И это следует понимать!"  
 Тот человек к Итакумаре тогда сам пришел. У Итакумары тогда зубной корень очень болел. По слову того человека он сразу прошел. Итакумара его спрашивает: "Ты учился у заклинателей Бабили?" Тот человек сказал: "Нет, командующий! Я дошел до этого своим умом". Что он затем Итакумаре-туртану говорил, людям четырех стран в другое время стало достаточно известно. Итакумара ему ответил:  
 "Слова твои правильные, но всей правды в них нет. Что хотим мы разделить, все переплелось, а что сплести хотим, никак воедино не связать. В доле нашей порядка нет. Но во взгляде, каким мы на долю нашу смотрим, свой порядок есть! Доля наша, как жена от мужа, тот порядок от нас несет. Тот порядок и есть человеческая справедливость! Твоей справедливости по чести она уступит. Трудно ее найти, но можно творить. А твою справедливость найти легко, а сотворить ее нельзя совсем! Я, хальцугли-туртан, ту малую справедливость творю, а ты об этой большой справедливости только устами говоришь. Даже если ты свою большую справедливость сам сотворишь, другие люди вслед за тобой ее не смогут творить. Если те другие люди за твою справедливость возьмутся, от этого, кроме зла, ничего не будет. А если те другие люди за мою справедливость возьмутся, то они, потрудясь, смогут ее исполнять. Кто же из нас достойней? Когда ты говоришь, ты достойней, а когда я делаю, я достойней. Но дело сильнее слова. Что ты скажешь?"  
 Тот человек сказал: "Почему ты так цепляешься за жизнь, командующий?"  
 Итакумара-туртан ответил: "Человеческая доля и человеческая жизнь - все, что у меня есть. Отдай я это, что оставлю себе?"  
Тот человек сказал: "Разве я не честный торговец? Обменяй свое на мое, и ты останешься с прибылью!"  
 Итакумара-туртан сначала долго молчал, а потом сказал: "Нет! Это все равно, что опьяняться крепким вином!" Он побоялся, что тот человек ответит, и отпустил его без вреда. Тот человек людей хурри дальше пошел учить. Того человека и Итакумару-туртана обоих потом спрашивали, как один другого они нашли? Итакумара-туртан, нахмурясь, сказал: "Это большой человек! Но барсуку лучше держаться своей норы". А тот человек, улыбаясь, говорил. Он сказал: "Это человек доблестный, только очень боится потерять себя!"  
 
 V
 После встречи с тем человеком Итакумара-туртан стал чаще оказывать милость. Против справедливости он тогда не поступал. Но где раньше он приговаривал к смерти, там теперь он приказывал палками бить. Люди его спросили: "Ты почему так делаешь? Если ты по слову того человека хочешь поступать, то почему ты наказываешь палками? А если ты по слову того человека не хочешь поступать, то почему ты не наказываешь смертью?"  
 Итакумара-туртан ответил: "Когда я с Тужраттой-царем на страну Амурру ходил, море страны Амурру я повидал. В том море водится большая рыба. Когда первые люди страны Амурру ту рыбу увидали, они об этом по-разному говорили. Одни так сказали: "Почему рыба по морю плавает, а человек по земле должен ходить? Пусть человек в море вступит, пусть человек как рыба сделается! Тогда жажды и зноя он не узнает совсем! И по морю он будет двигаться быстро". Какие люди по этому слову поступили, все в воде утонули. А другие люди говорили: "Человек как рыба сделаться не может! И в море он не должен заходить!" Какие люди по этому слову поступили, те живы остались. Но их туртаны и тамкары двигаться быстрее коня не могли. А третьи люди сказали: "Человек как рыба сделаться не может! Но если он рыбе с умом будет подражать, он тогда силой рыбы немного овладеет!" Они построили корабли. И в деле меча и деле серебра они стали преуспевать.  
 Теперь, тот человек - как те первые люди, вы - как те вторые люди, а я - как те третьи люди страны Амурру! Рассудите сами, кто из нас прав! Если по слову того человека люди жить не могут, пусть тогда из слова того человека, что могут, не неволя своей жизни, они исполнят. Если это другому правильному довольству их не повредит, от этого, кроме добра, ничего не будет".  
 Его марйанне нашли, что он правильно говорит.  
 
 VI  
 Спросили Итакумару: ради чего притеснение и убийство правым становится? Итакумара сказал: нет ответа на эти слова, но есть подспорье в ответе. За всяким должным добром широкий рот человека, в довольстве пьющего пиво, не дальше, чем в двух шагах должен стоять. А должное добро - это то, ради чего притеснение и убийство может быть правым. Итак, если призовут к притеснениям и убийствам, чтобы люди больше пили и веселились, тут разбираться надо. А если для другого, тут разбираться уже не надо. О чем тогда говорить? Это гибель! Это оковы!  
 Опять спросили Итакумару: а если есть место разбирательству, чему следовать надлежит? Итакумара сказал: неужто вы сами не можете рассудить, по какой мере брать чужую кровь за свое пиво?  
 
VII  
Когда Итакумара-туртан был хальцухли в Ирриде, люди его спросили: "Тем, кто страну Хурри хотят лучшему научить, таким людям ты почему не даешь жизни? Где то зло, какого ты им не причинил? Когда нашелся человек, который людей хурри звал от себя очиститься, дома своего, жены и детей своих не знать, ты велел его оскопить. А когда нашелся человек и говорил, что низшие люди превознесутся над высшими, ибо доля их тяжела и они не веселятся по-пустому, и это-де им благо, - ты послал его в рудники. Когда нашелся человек и говорил, что страна испытаниями бывает закалена и потому испытания претерпеть должна, ты велел его бичевать, пока он не поздоровеет или не умрет, а потом оставил его без погребения. Когда нашелся человек, который восхвалял одну войну и победу, ты бросил его в темницу и не давал ему ничего, кроме крови, и унес его голод. Когда нашелся человек и говорил, что когда невинных казнят, в этом здравая суть все же скрыта бывает, ты его тогда накормил землей, ибо в ней есть все, чтобы жить, раз она хлеб рождает, и тот человек умер. А когда нашелся человек, который говорил: "Человек хурри от познания небес и вод должен отвратить взор; тайны небес и вод понять ему не дано", - ты готов был выколоть ему глаза!  
 Итакумара сказал: "Не видите вы разве, что с каждым я поступил по его слову? Где же моя несправедливость?" Они сказали: "Не о несправедливости, а о злобе мы говорим. С теми людьми ты так поступил, потому что зла им желал. Если бы зла им не желал, то за их слова ты так бы не ухватился!" На это Итакумара сказал: "Это все были люди из тех, что знают, как надо. Таких людей следует остерегаться, и если по справедливости им можно навредить, то нужно им навредить. А если по справедливости им навредить нельзя, то следует горевать, что им нельзя навредить не по справедливости. Так потому стоит поступать, что надежный человек, как должно делать, не знает; надежный человек только, как не должно делать, в точности может знать. Конечно, как того "не должно" следует избегать, он тоже знает; но все те люди говорили о таком "должно", которое питается само собой, они измышляли сущности без необходимости. У того "должно" корней в том, что мы видим, нет! Только безумный человек, изменник о таком "должно" может помышлять. А злые люди на свете другим людям вредить не должны, что и жалеть о них!"  
Люди хурри этим его правильным словам тогда не поверили.  
 
VIII  
 Когда Итакумара-туртан был хальцугли в Ирриде, беженцы из людей Хатти в его округе были расселены. Люди Хурри теми людьми Хатти тогда были недовольны. "Отчего Теажаррэ к ним больше, чем к нам благоволит? И отчего Теажаррэ им дает коней и быков?" - так они говорили. Из злобы каких людей из тех беженцев Хатти они убили, а у остальных дома грозились разорить. Итакумара-туртан тогда то дело расследовал и всех виновных без жалости предал смерти. На людей округа Ирриде он навел большой страх. Беженцам из страны Хатти тем-то самым дал он видеть путь, дал вдыхать воздух. Беженцы из людей Хатти к нему с благодарным даянием явились. "За милосердие к людям Хатти, за ревность к нам благодарное даяние это прими", - так они говорили. Благодарное даяние их Итакумара оттолкнул и человеку Хатти сказал: "За что ты явился благодарить? Ненависть к людям Хатти во мне сильна!" Человек Хатти, разгневавшись, сказал: "А тогда почему ты вступился за моих детей?" Итакумара-туртан воскликнул: " Закон «Дай, чтобы отдали по справедливости», этот закон - кровь страны! Что мне до твоей смерти? Ты жив для себя и умрешь для себя. А клятва справедливости хранит мою кровь! Без той клятвы один другого будет остерегаться, без той клятвы мне, туртану, мальчик в темноте перережет горло! Клятва хранит меня, и вот я храню ее, и ради той клятвы я ограждал вас! И ради клятвы я не пощадил бы родной матери, ибо та дала мне рождение, а эта хранит мои годы. А вы - хоть бы вас поразил мор! Или ты думаешь, что я рад отдавать человека Хурри за людей Хатти? Или ты думаешь, что мне сладко видеть человека Хатти живым?"  
 Человек Хатти сказал: "Кому же мы воздадим за добро, что ты сделал нам?" Итакумара сказал: "Благодарите не меня и не закон Теажаррэ, а людей, что хотят давать клятвы и выполнять их и верят завтрашнему дню! И завтра воистину исполняют то, что обещали сегодня, а иначе бы не стояла земля".  
Люди сказали: "Этот начальник - справедливый человек. Но если бы сердцем он был мягче, не так тяжела была бы ему собственная справедливость". Итакумара ответил: "Благодарю тех, кто хочет мне добра, но горе непрошеному советчику; а о своем сердце я спрашиваю у лекарей!"  
 
IX  
Итакумару-туртана его марйаннарди спросили: кто достоин, кто недостоин? Итакумара ответил: одна доблесть достойна. А доблесть - это верность, храбрость, наслаждение и великодушие, и если нет одного, то что толку спрашивать о том, что есть!  
Итакумара-туртан любил повторять чужие слова. Он говорил: "Никакой человек не достоин восхищения, многие деяния достойны восхищения. Никакое горе не заслуживает сострадания, но всякий человек заслуживает сострадания. И всякое сострадание помеха крови, но никакое сострадание не предотвратит кровь!"  
 
X
Одна женщина в Кахате родила сына. В селении Курамати она родила. Ее сын был Итакумара Синий змей. Ему было много богом в сердце вложено, но в юности он казался недостойным. Он не был послушен, не выказывал сочувствия родителям. Холодный он был и неласковый. Он повторял все время "отлично, отлично", когда никто не радовался. И о нем говорили "Повтори-ка снова". Его прозвище было "Синий змей". Он любил сказки о змеях. Когда по возрасту он мог нести обязанности, он бежал на восток, и в стране луллу он стал эхелена-служилым. Он служил Теажаррэ. В час, когда дело войны начиналось или восстание тяготы приносило, он был опорой Майтэна в том краю. Теажаррэ Сутарна о нем сказал: "Только льва божество ставит на львиное место", и вызвал его в столицу. Итакумару он назначил туртаном колесниц. И тот очень возвысился. И на селение Курамати он посмотрел милостивым глазом. Он к нему был очень благорасположен. Селение его им было очень обогащено.
Когда Теажаррэ Сутарна умер, он перед воинами хурри никого правителем не назвал. Случилась злонамеренная смута, одни люди хурри других, как врагов, убивали. Итакумара туртан Теажаррэ Ардадаму поставил на царство. Но Теажаррэ Ардасумара Теажаррэ Ардадаму оружием по всей стране, как овцу, прогнал. И в Хатти он убежал. Итакумару туртана под землю посадили. Теажаррэ Ардасумара о нем сказал: "Простой подданный в моей стране царей ставить не будет!". Он хотел его убить. В селение Курамати он послал, с тем чтобы селение Курамати обвинило его. Людям Курамати сыновья города Васуканнэ очень грозили. Мать Итакумары к тому времени умерла. Селение Курамати для-ради своих богатств его обвинило. И Теажаррэ  Ардасумара ему изрек умереть. Но тут Удгэ туртан Теажаррэ Ардасумару уничтожил оружием. Теажаррэ Ардасумары как не бывало. Приказы его не исполнялись. Теажаррэ Тужратта велел Итакумаре быть хальцухли в Иррите. Итакумара хальцухли Иррит на Удгэ туртана поднял и до смерти оружием его убил. Удгэ туртана как не бывало! И Итакумара хальцухли снова очень возвысился. Теажаррэ Тужратта во всех делах с ним воистину имел одну печень. Он очень его отличал.
Тогда о селении Курамати Итакумара хальцухли сказал: "Я им делал добро. Они же в ответ мне добра не сделали. На вражду я отвечаю враждой!" Итакумара хальцухли взял 100 колесниц и пришел в селение Курамати. Селение Курамати едой-питьем его встречало. Еды-питья его он не взял. Всех жителей Курамати люди его в поле выгнали окруженными. Итакумара хальцухли детей, не несущих повинности, в сторону отвел, а остальным изрек умереть. Старцы селения Курамати к нему речь держали. "Зачем ты на нас, людей, посмотрел львиным глазом, как на царей-героев?" - они сказали. "Смотри! Из-за страха мы сделали это. Боги стоят за себя. А что зло у богов, для людей обычно. Мы тебя гибели предоставили несправедливо, а ты нас гибели предоставил несправедливо. Жили мы не как цари-герои, а умрем, как цари-герои? Если ты милость нам окажешь, ты будешь прав, а мы виноваты. А если ты вину с нас взыщешь, то меру нарушишь. С нас вина на тебя перейдет, на тебе будет. Ты будешь виноват, а мы будем правы". Итакумара им говорит: "Как может статься, что вы сказали? А справедливая мера разве убежала в горы?" Они сказали: "Существует у бога, у тебя нету. Меньше, чем на стопу, ты не ступишь. Если ступишь, лишнее пройдешь, нас как царей-героев обречешь смерти".  
Итакумара над этими их словами задумался. Он их потом спросил: "А люди почему, как вы, поступают?" Они сказали: "Детей и дома спасти мы хотели. Хоть это и зло, люди так поступают. Или ты против всех, как Тэсоб - царь над богами?" Гневно крича, они говорили. Люди Итакумары стали смеяться. Будто не господину они, а им господин зло причинил, они говорили. Итакумара их спрашивает: "Люди свой достаток спасают. Значит, если щадить мне вас, так вы достаток спасете, вы тогда по-людски поступили. Но если не щадить вас мне, вы своего достатка сейчас не спасете, вы как тогда поступили? Не по-людски вы тогда поступили! Так, чтобы лишиться достатка, вы поступили! Так если я пожелаю, достаток вам сейчас сохраню, несправедливость людским делом будет, а если пожелаю, достатка вам не сохраню, не людским делом будет несправедливость! Я, хальцухли-туртан, несправедливость людским делом делать не буду!" И истребил их всех. Так того, что сделали жители селения Курамати, ты повторять не должен! Благодарное слово свое ты да хранишь свято!
 
 XI
При Теажаррэ Тужратте в Майтэне большой мор наступил. Год за годом люди хурри на своей земле умирали. Год за годом тела людей хурри по стране без погребения оставались. Теажаррэ Тужратта перед Саужге в Нинаа тогда на живот падал, слова милостивого у Саужге он тогда просил. "Людей хурри на свете скоро не будет, так он говорил. Дай слово свое, высокая Саужге, пусть милость твоя на Майтэн, как поток, прольется, пусть милость твоя тот мор, как поток, угасит! Пусть милость твоя от страны Хурри мор удаляет, пусть она на страну Хатти, на страну Ацци, на страну Каска, на страну Киццувадна, на все враждебные страны тот мор отводит!"  
Саужге высокая в Нинаа слова ответного тогда ему не сказала. Теажаррэ Тужратта троих мальчиков, троих девушек, троих коней, троих быков, троих овец перед высокой Саужге в Нинаа заколол. Правильно ли, неправильно он дар приносил, тогда он не знал. Никто ему не помогал. Люди, что Саужге служили, тогда все от мора умерли. Теажаррэ Тужратте Саужге высокая тогда не ответила. Теажаррэ Тужратта семерых мальчиков, семерых девушек, семерых коней, семерых быков, семерых овец перед высокой Саужге в Нинаа заколол. Правильно ли, неправильно он дар приносил, тогда он не знал. Саужге высокая ему в другой раз не ответила. Теажаррэ Тужратта девятерых мальчиков, девятерых девушек, девятерых коней, девятерых быков, девятерых овец перед высокой Саужге в Нинаа заколол. Он дар тогда правильно принес. Саужге высокая тогда в Нинаа ему ответила. "Тот мор, о котором ты просил, знай, моя рука остановит, она сказала. Тот мор, о котором ты просил, знай, был Майтэну как знамение послан. Чтобы ты, Теажаррэ Тужратта, ко мне со словами просьбы пришел, на Майтэн тот мор был как знамение послан, она сказала. Для того ты, Теажаррэ Тужратта, ко мне со словами просьбы должен был прийти, чтобы о Майтэне плохую весть услыхать. Эажарри, царь небес и земли, передо мной заснул, она сказала. Во сне он вещие слова изрек. В хальцу Аррафгэ, в селении Аржугинна есть человек по имени Мажибадли, она сказала. Если тот человек захочет, всему Майтэну горе будет. Чтобы на весь Майтэн такой мор, как сейчас, напал, он сможет сделать, она сказала. Весь Майтэн он сможет погубить одним словом. Он великий колдун. Волей Нергала он такой, она сказала. Но захочет ли, не захочет ли тот человек Майтэн погубить, этого Эажарри не говорил. И кому другому тот человек свое слово передаст ли, не передаст, этого Эажарри не говорил, она сказала. Тот малый мор, который в твоей стране был, его уже нет. А о том великом море, что тот человек может на твою страну наслать, ты подумай крепко", она сказала.  
Мор по ее слову сразу прекратился. Теажаррэ Тужратта тогда к себе хальцухли-туртанов в Васуканнэ вызвал. О том, что Саужге высокая в Нинаа ему сказала, он им все слово в слово пересказал. Об этом Мажибадли они, не промедлив, разузнали. Люди селения Аржугинны об этом Мажибадли слово в слово одно доброе говорили. Теажаррэ Тужратта сказал: "Этот Мажибадли перед Майтэном пока не виноват. Он перед Майтэном пока не заслуживает казни. Но пока он живет, Майтэн все равно что приговоренный к смерти. Я хочу его уже сейчас убить. Что вы думаете?" Такухли туртан ответил: "Без вины убивать зло. Но если тот человек виноватым окажется, ты, Теажаррэ, этого дела уже не поправишь. Ты убей его сейчас, пока он не виноват". Эхлижаррума туртан ответил: "Тут жизнь и смерть Майтэна. Убей его, хоть это и зло!" Аржиуннэ туртан ответил: "Это недоброе дело. Но тот человек один ради всех, как солдат на войне, умрет. Хоть и недоброе это дело, оно, как война, правым будет". Ужба туртан ответил: "Дело это неправое. Царский человек свою жизнь и смерть знает, а тот человек Мажибадли своей жизни и смерти не знает. Не как воину, а как скотине, с завязанными глазами ему перережут горло. Но здесь по левую руку тот человек, а по правую кровь Майтэна. Кровь Майтэна на волю одного человека мы оставлять не можем. Хоть дело это неправое, его надо сделать. Если ты, Теажаррэ, дозволишь, я пошлю надежного человека". Тавагалава туртан морей был из людей милим страны Аххиява. Он ответил: "У нас говорят: что неправое, то ради страны делается правым. Кто здесь, люди бронзы или старые женщины, мерящие зерно?" Другие туртаны с его словом не согласились. "Если нужно неправое дело сделать, как его не сделать, а если дело неправое, как его назвать правым, они говорили. Если неправое называть правым, люди хурри злое с добрым мешать начнут, злое от доброго отличать не будут. Майтэн тогда жить не сможет. Если мясо гнилое, так на золотом блюде оно будет, или на глиняном, о нем говорят "оно сгнило". И твое слово, как то гнилое мясо!" Тавагалаву туртана морей туртаны хурри не полюбили. Тавагалава туртан морей после этого разговора недолго прожил. Теажаррэ Тужратта те все слова их послушал, а слова Итакумары туртана он не услыхал. Это потому Теажаррэ Тужратта слова Итакумары туртана не услыхал, что Итакумара туртан тогда ни единого слова не говорил. Теажаррэ Тужратта его окликнул: мол, что ты думаешь? Итакумара туртан ему ответил: "Вот Аржиуннэ туртан сказал, один за всех должен смерть принимать, так он сказал". Аржиуннэ туртан Итакумаре по обычаю ответил: "Я так сказал. Один за всех стоит, а все за одного. Так живет страна. А если один за всех, а все за одного стоять не будут, Майтэн погибнет". Итакумара туртан тогда Аржиуннэ туртану по обычаю отвечать не стал. Он стал сразу говорить с Теажаррэ. Он сказал: "Один за всех, а все за одного стоять должны, Теажаррэ. Это очень правдивое слово. Только много раз я его слышал, когда все одного ради себя умереть звали, а ни разу я его не слышал, когда все ради одного умереть бы себя звали. Долг расплатой почитают. Когда по справедливости один за всех должен умереть, он умирает. А когда по справедливости все за одного умереть должны, они жить остаются, а тот один опять умирает! Слово туртана Аржиуннэ пахнет медом, а дело его воняет, как сушеная рыба! Как посмотрю я на туртана Аржиуннэ, у меня, государь Теажаррэ, разваливается печень! Если по его слову поступать, то один за всех в другой раз умирать не будет. Теперь по справедливости невиноватого нам убивать не должно. Ради того, чтобы одного невиноватого не убивать, пусть теперь все ради одного потерпят, Теажаррэ!" Аржиуннэ туртан не потерпел, не по обычаю он ответил. "Слово туртана Итакумары правдивое слово. Если по-моему поступать, один за всех умирать не станет. А если по-моему поступить, слово Итакумары туртана уже не правдивое слово. Э, туртан Итакумара, или поступить и поступать - это одно и то же? Э, туртан Итакумара, вот и видно, что ты из податных, если ты не понимаешь моей правильной речи! Складно ты кручинился о том, как в другой раз один ради всех поступит, да только если по-твоему поступить, так, пожалуй, не будет другого раза!" После этого разговора Аржиуннэ туртан Итакумаре туртану врагом стал, а Итакумара туртан Аржиуннэ туртану врагом стал. Это был плохой разговор. Другие туртаны сказали: "Ты, Итакумара, хороший человек, но слово твое неправильное. Все за одного почему должны умирать? Если тебе в драке вышибли один глаз, твоему обидчику тогда один глаз выколют, а другой оставят. Видишь, одно за одно по справедливости отдают. И везде так поступают. А всех за одного как по справедливости отдать?" Эхлижаррума туртан еще сказал: "Я для себя того Мажибадли убивать бы не стал. Если мне его неправо убить, или ему меня неправо убить, пусть лучше он меня неправо убьет, а нас Тэсоб рассудит. А из-за всех я того Мажибадли бы убил. Если тут не один на один, а один за многих, я уже того, что тогда про себя сказал, не скажу".  
Ужба туртан, пока те туртаны все это говорили, молчал. Итакумара туртан по обычаю сказал: "Слова твои, Эхлижаррума туртан, сплетены так хитро, что ты сам в них попался. Видно, ты и вправду веришь в то, что сказал. А посмотри, разве не из одних те многие? Пусть каждый, как ты, за себя скажет: мне-де несправедливая кровь того одного не нужна. Если каждый так за себя отречется, где же тогда будут твои многие? А если кто за себя не отречется, он по слову твоему окажется человек скверный, что тогда и думать о нем. А так, как ты, Эхлижаррума туртан, сказал, все будто в хороводе стоят, и каждый свою злобу-вину другому на душу положил, думает, его душа чистая останется, а того не видит, что с другой стороны на его душу чужая злоба-вина легла. Или вы дети, чтоб валить друг на дружку, прятаться за чужую спину?"  
Туртанов хурри те его слова, как оружием, поразили. Они над теми его словами задумались. Теажаррэ Тужратта был встревожен. Он был человек недобрый. Он того Мажибадли с самого начала хотел убить. Словам Итакумары туртана он удивлялся. Тут Ужба туртан по обычаю сказал слово. К Итакумаре туртану он сначала не обратился. Он говорил сначала Эхлижарруме. "Для себя-де ты не сделаешь, а для других сделаешь, - это, Эхлижаррума туртан, и вправду детское слово. Да вот только когда ты о себе говорил, ты чего не запамятовал ли? Или ты, как Олликумме, один на свете, и нет у тебя детей и жены, и рода, а может, они у тебя стали как все другие? А я думаю, они - это тоже ты, говорит туртан Эхлижарруме. А теперь ты мне ответь, Итакумара туртан, если ты, к примеру, узнаешь, что есть-де такой человек, вот скажет он слово, и жену и детей твоих заберет Нергал, дал бы ты жить тому человеку? Или ты убьешь его для себя как эрвэ и воин, не испрашивая у других позволения и ответа?" Слово туртана Ужбы туртана Итакумару будто оружием поразило. Лицо его почернело. Туртан Итакумара тогда долго молчал, а потом, по обычаю, так сказал: "Твое слово, Ужба туртан, бронзовое слово. Ты храбрее меня душой, Ужба туртан. Если повелит Теажаррэ, я сам прикончу того человека Мажибадли. А моя жена и дети погибли, когда луллу шли на Майтэн мятежом".  
Ужба туртан тогда протянул руку и ударил по ней кинжалом. И Итакумара туртан тогда протянул руку и рассек ее кинжалом. Боевой клич он испустил. Кровь свою тогда они смешали, побратимами до смерти они тогда сделались, Ужба туртан и туртан Итакумара. И они сказали друг другу: "Живи вечно!"  
 Тут сердце Теажаррэ Тужратты успокоилось. Он так сказал: "Вот я совещался с моими вирадена-туртанами. И мое слово, слово царя над Майтэном: тот Мажибадли должен быть убит. Пусть исполнят это Итакумара-туртан и Ужба-туртан. И пусть об этом больше не говорят". Того Мажибадли потом вызвали в Васуканнэ и в Мицри [Египет] на верную смерть к Напхурии [Эхнатону] отослали. У Напхурии его убили. Теажаррэ Тужратта был человек мудрый. За смерть Мажибадли он вину на Напхурию возложил. И стране Мицри он сказал: "Бой!" В один год страну Нухассэ, страну Кадна, страну Кинза, страну Абена, страну Амурру и города страны Угарит он захватил оружием. И за смерть туртана Тавагалавы он ни с кого не спросил.
 
XII
Когда Итакумару-туртана послали с горным врагом урартом воевать, на горного врага урарта он без страха пошел. И всем людям округа Элухат он приказал сбор. Когда на сбор они собрались, он перед ними к старикам их обратился с речью. "Вы, - он спросил, - почему со мной против врага направились? Против урарта-врага для чего вы силу хотите оказать?" Старики округа Элухат ему отвечали: "Наших убитых в бою подлому урарту-врагу как можно простить? Гнев против него воистину силен! Ты сказал, и мы пришли. С тобою мы подлого урарта-врага вконец поразим!"
  Итакумара- туртан того человека с места прочь согнал и к людям округа Элухат обратился. "Этот человек врага ненавидеть хочет, над врагом обидой и правотой возвыситься хочет!" - так он сказал. - "Этот человек - плохой воин. Ведь если для боя он нуждается в гневе, то, значит, себя он жалеет, жалость к себе, гневаясь на врага, он одолеть хочет. Но если себя он жалеет, то какой он солдат? На врага гневаются из трусости, а храброму зачем распалять себя? И еще: мой ли человек, вражий ли человек в бой идет по приказу ради своих. Если об этом помнить, тогда чем ты от врага будешь отличен? А если ты от врага не отличен, на врага тогда ты за что будешь гневаться? А если об этом не помнить, так какой ты солдат? И еще: если на войне ты перед врагом правым хочешь быть, значит, слова страны для боя тебе недостаточно, значит, только за добрых против злых ты хочешь стоять. Но если слова страны для боя тебе недостаточно, так какой ты солдат? Воевать по слову своей страны надо, - сказал Итакумара-туртан. - Сегодня мы их тесним, а завтра они нас теснят, а иной раз мы заключаем клятву и договор. В этом-то и есть дело людей. А добро и зло боги знают".
А что люди врага из трусости ненавидят, это стране Маитан в другое время стало достаточно известно.
XIII
 Когда Итакумара-туртан был пасситхе в стране Луллу, к нему с гор много горных людей куте тогда спустилось. В войска Теажаррэ они тогда вступили, клятву Теажаррэ они тогда принесли. Одни из них эхелена-служилыми стали, а другие из них марианна-служилыми стали. А иные из них стали начальниками крепостей.  
 Случилось злое дело, люди Великого Кутиума, драконы гор, на Маитэн оружием напали. В первый год страну Луллу они не разоряли, страну Кумме они разорили. На второй год страну Луллу они собрались разорять.
 При Итакумаре-туртане один марйанне служил. Этого марйанне к Итакумаре Теажаррэ Саттиваса приставил. Итакумаре он говорит: "Дозволь, командующий, мне сказать тайное слово!" Итакумара ему сказал: "Говори!" Людей, которые при нем были, он отослал и с тем марйанне остался наедине. Марйанне сказал: "Пасситхе-туртан! Люди Великого Кутиума на нас идут, а их родичи командуют у нас людьми! Если те люди куте, что у нас служат, о родных горах вспомнят, от этого большое зло может произойти. Ты, командующий, объяви, что хочешь им раздать подарки от Теажаррэ, и в одно место их собери, а там перебей всех! Тогда мы перед теми начальниками крепостей не узнаем страха".
 Итакумара сказал: "Разве они не принесли клятвы и не стали для нас как люди страны Хурри?" Марйанне ответил: "Камышовый кот не забудет своего камыша". Итакумара ему говорит: "Хорошо. А ты почему стараешься об этом?" Марйанне ему ответил: "По справедливости я должен стоять за свою страну. Так говорят старики. Или ты, командующий, не так думаешь?" Итакумара ему говорит: "Я думаю так. А разве не учили тебя старики, что по справедливости нельзя убивать без вины?" Марйанне ответил: "Говорили они это. Но обе эти справедливости нам сейчас вместе никак не соблюсти". Итакумара ему ответил: "Справедливость - одна, или ее нет совсем. Если ты верен клятве людей Хурри, то ты тех людей без вины не убьешь! А если ты клятве людей Хурри не верен, то зачем ты заботишься о стране?" Тот марйанне освирепел. Он сказал: "Разве, кроме клятвы, мне нечего искать? Я сам хочу блага своей стране!" Итакумара ему ответил: "Если клятвы не признавать, нет ни страны, ни ее блага, а есть только воля одного человека. Что же ты просишь меня, чтобы я убивал потому, что так хочется тебе? А если так, что же ты не попросишь, чтобы я убил тамкара и отдал тебе его серебро? Ведь без клятвы одно не хуже другого!"
Тот марйанне ему сказал: "Хорошо. А разве старики знали всю правду? Вдруг они те две справедливости за одну только оттого приняли, что в то время они в одной упряжке, как быки, шли? А в наше время они порознь пошли, и нам одну из них выбирать приходится. Разве не может быть так?" Итакумара сказал: "Может быть по-всякому, а бремя свидетельства на тебе. Что такого в нашей жизни, чего не было при стариках? А если ты выбирать хотел, почему из двух справедливостей ты выбрал ту, которая заставит тебя убивать? Если и там, и тут ты справедливость соблюдаешь, но ту из них, что убивать тебя заставляет, берешь, то, значит, не о справедливости, а об убийстве твоя забота! Значит, ты сам убивать хочешь, значит, ты свой страх и злобу на чужих людях хочешь отвести! Я, пасситхе-туртан, тебе в этом не товарищ! Речи твои - измена! Я, пасситхе-туртан, твоей измены не потерплю!"
 Тот марйанне, испугавшись, сказал: "А разве ты сам с побратимом твоим Ужбой-туртаном человека селения Аржугиннэ безвинно не предал смерти? Побратим твой Ужба-туртан был плохой человек, господина нашего Саттивасу он хотел убить, но при городе Ирридэ он в сражении пал. А ты тогда уцелел, а теперь меня, око господина Саттивасы, ты хочешь как того Мажибадли погубить?"  
 Итакумара ответил: "Встало на меня мое зло! Ты, щенок-собака, когда надо будет такое дело совершить, десять раз его не сделай, на одиннадцатый раз его сделай! Такое дело ты до последнего края совершать не должен! Когда сам до последнего края дойдешь, только тогда ты его сможешь совершить, и тебя Тессоб рассудит. А за другими ты такого дела не повторяй! Когда же с Ужбой-туртаном мы того человека обрекли, тогда Маитэну небывалое зло грозило! Когда о таком небывалом зле дело идет, только тогда цену клятвы его цена может покрыть. Ведь у каждой вещи своя мера и своя цена. А сейчас Маитэну небывалое зло разве грозит?"
 Он его схватил и до приговора бросил его в темницу. А тех людей куте он одних поставил в нижние округа, а к другим приставил верных людей. Когда люди Великого Кутиума пришли, те люди куте, что Теажаррэ служили, свою клятву все, кроме одного, исполнили, а того одного человек Итакумары-туртана вовремя убил. Людей Великого Кутиума от границ Маитэна с большим кровопролитием отразили.  
 За теми всеми делами Итакумара-туртан о том марйанне забыл. Но когда спать он лег, сон ему явился. Во сне человек в серебряном доспехе ему привиделся. Но когда Итакумара-туртан к нему подошел, тот доспех не из серебра оказался, из другого металла он оказался. Из какого металла он оказался, Итакумара-туртан этого металла не знал. Тот человек ему свое имя назвал: "Аммианнэ"*. Хотя имя это наше, тот человек не из людей хурри, а из других людей оказался. Из каких людей он оказался, Итакумара-туртан этих людей не знал. Люди ромаххе, - так он их называл. Тот человек сказал: "В мое время на страну Ромаххе враждебные племена кутэ один раз тоже напали. А другие люди из числа тех людей кутэ господам страны Ромаххе уже по клятве верно служили. А страна Аххиява и страна Хатти в мое время господам страны Ромаххе принадлежали все. И те племена страну Аххиява разорили, а господина страны Ромаххе убили насмерть. В то время человек ромаххе по имени Уллэ был хальцугли над всей страной Хатти. Тех людей кутэ, что в его хальцу господам страны Ромаххе служили, он, не говоря плохого слова, обманом в одно место собрал, и перебил всех. И я, Аммианне, за это дело его в своей таблице похвалил! За это подземные боги меня в своей таблице не похвалили. Из-за того злого дела мою страну они вконец погубили, а меня на вечную память обрекли. И тому, кто такое дело решает, я являюсь во сне. И тебе, Итакумара, я во сне явился, чтобы сказать, что ты в этом деле правильно поступил!"
  После того Итакумара-туртан о том марйанне вспомнил. Он отослал его обратно к Теажаррэ. И перед своим сердцем он так говорил: "Какова же будет страна Ромаххе, если вся страна Хатти стоит перед нею за одно хальцу!"
 
*Аммианне - по-хурритски дословно "Собранный мной", но речь идет о римском историке Аммиане Марцеллине. В своей «Истории» Аммиан Марцеллин с большой похвалой говорит о Юлии, магистре Малой Азии, который ввиду вторжения племени готов в Империю в 378 г. н.э., собрал всех выходцев из этого племени, служивших на тот момент в римской армии, в одну крепость (под предлогом выплаты жалования) и там перебил их всех. Страна Ромаххе - по-хурритски дословно "ромайская страна", кутэ - закономерная хурритская форма от "goti", Уллэ - по-хурритски дословно "губитель" (речь идет о Юлии, магистре "по ту сторону Тавра" в 370-х гг. н.э.).  
 
XIV
Итакумара туртан при Теажаррэ Тужратте был в большой силе. Когда война началась, людей Хатти к западу от Пуратту он перебил всех. Но Теажаррэ Тужратту сын его убил оружием. Итакумара туртан сына его не пощадил. Теажаррэ Ардадаму он из мертвых, как Тэсоб, оживил и поставил на царство в Тайде. По слову Итакумары Теажаррэ Ардадама на Хатти напал войсками. Страна Хатти своих людей и коней на Майтэн напустила. Страна Майтэн от их оружия погибла. Теажаррэ Саттиваса из рук царя страны Хатти страну Майтэн принял. Но туртана Итакумару он убивать не захотел. "Зачем мне тебя убивать?" - он ему так сказал. "Своему царю ты служил честно, и мне ты тоже будешь честно служить. Но раз мы с тобой оружием сразились, то быть в большом чине тебе уже не пристало. Да и по возрасту ты стал уже стар. По слову моему в Луллубум ты возвратишься и там будешь моим пасситхе". Итакумара-туртан отвечал: "Сказано и сделано!"  
Итакумара-туртан весь свой путь до Луллубума проделал пьяным. Каждый день он пил. "В такой чести, как я, ни один человек хурри еще не бывал, - так он говорил. В молодости моей Удгэ-туртан государством поворачивал, как упряжкой быков. Но его я убил. Потом в молодости моей Синий туртан при Тужратте-царе очень возвысился, но Тужратта-царь его против Кантуццилиса на верную смерть послал. Еще в детстве моем Горделивый туртан при Суттарне-царе очень возвысился, но потом таких дел натворил, что с той бешеной сукой сам лишил себя жизни. Один я пяти государям служил, государство два раза спасал от смерти, а сам в награду от них жизни не потерял! Откуда в столицу мальчиком я пришел, туда теперь стариком я ворочаюсь". Он пел боевые песни.  
 Когда в Луллубум он прибыл, все места своей прежней службы он обошел. Из тех, кто его знал, на свете никого не осталось. Одни на войне погибли, а других казнили в смутные времена. За усобицами люди Маитэна край совсем забросили. Горные племена из повиновения вышли, чужеземные отряды каждый год устраивали нападения. Итакумара-туртан погоревал и за дело взялся. Обширную страну Луллубум от края и до края он усмирил.
 В то время за страной Луллубум два могучих племени обитали. Это были люди туроххе и люди нигимхе. Для военных планов царей страны Маитэн их земли были очень важны. Со времен Саттуары-царя власть царей страны Маитан они признавали. Но в смутные времена из рода в род они начали враждовать друг с другом. И они чинили друг другу нестерпимые злодеяния. Итакумара-туртан стал их увещевать. "Среди людей одной клятвы усобиц быть не должно, - так он говорил. От усобиц страна Маитэн погибла! Теперь вражду свою вы по справедливости должны оставить. Дело свое вы ко мне на суд должны принести!"
 Он прибыл в Пирью и вызвал к себе по сто человек от каждого племени. Перед ним свои обиды они исчисляли. В том, что обе стороны совершили много неправого, Итакумара-туртан убедился. Он им говорит: "Вы, те и другие, много несправедливого зла друг другу сделали. И с обеих сторон у вас весь народ. Так что обычного суда тут не рассудить!  
 Так пусть вы друг другу совершенное вами, не тая зла, простите и по случаю примирения устроите большой прадник. За это я и Теажаррэ к вам будем благоволить и останемся весьма довольны".  
 Но те люди туроххе и люди нигимхе зла, совершенного ими, вспоминать не хотели. Только про то зло, что причинили им, они повторяли. И они искали мести друг другу. Итакумара-туртан на них разгневался. К себе по три старейших от людей туроххе и людей нигимхе он вызвал и по отдельности с ними совещался. Хоть и совещался он с ними по отдельности, но Итакумаре они тогда все одинаково говорили. Итакумара-туртан их спрашивает: "Люди почему друг другу не дают прощения?" Но зачем он их так спросил, он им не сказал. Они ответили: "Гордость, страх и ненависть им пути не дают". Итакумара говорит: "А гордость, страх и ненависть как победить?" Они ответили: "Есть два пути. На первом пути способы - храбрость, сострадание и великодушие. Ведь храбрец не боится освободить того, кто желал ему зла, сострадание к несчастьям врага заставляет забыть о ненависти к нему, а великодушие дает превзойти гордость. А на втором пути отчаянье, позор и горшая ненависть - способы. Ибо страх оставляют ради отчаянья, ненависть - ради горшей ненависти, а гордость позор ломает". Итакумара им сказал: "Хорошо!"
 Итакумара-туртан к себе потом остальных двести человек призвал, а тех шестерых при себе держал. К тем остальным людям он обратился и их вежественной речью увещевал. Потом он им говорит: "В последний раз вас прошу: идите путями храбрости, сострадания и великодушия!" Но они закричали: "Мы хотим войны и победы!"
 Итакумара-туртан разгорелся сердцем. Подобно грому он закричал. "Испытал я вас!" - он воскликнул. И истребил их всех. А тех шестерых он отправил к людям туроххе и людям нигимхе, чтобы они привели вдов и детей похоронить мертвых. А когда от тех племен люди пришли, он им так сказал: "По хорошему первому слову ваших стариков вы поступать не хотели. Тогда по плохому второму слову их поступайте! Ведь отчаяние ваше превзошло страх, ненависть ко мне горше, чем ненависть друг к другу, а гордость убита позором! Если не примете мира из моих рук, я не дам вам жизни".
 Тут те люди туроххе и нигимхе устрашились. Из рук Итакумары-туртана они тогда мир всей душой приняли. И когда они своих мертвых вместе схоронили, когда одно бедствие вместе испытали, зла у них друг к другу больше не было. И про те два пути, что им Итакумара-туртан показал, они запомнили крепко!  
 
XV
[Афины и Иерусалим в хеттской дидактической прозе]
Однажды Итакумара-туртан увидал сон. В том сне боги, что было и что будет, ему показали. Итакумара-туртан с больной печенью пробудился. "Люди убивать друг друга будут за пустое слово!" - он закричал. "Пустым словом они возвеличат свою глупость, пустым словом они оправдают свою подлость! И пустому слову они предадут свою душу!"
 Своим марйанне он приказал: "Писца и таблицы!" Перед писцом он сказал: "Те, кто убивают друг друга из-за золота, пусть побратаются перед лицом тех, кто убивает за пустое слово. А когда с теми злыми людьми они покончат, пусть тогда снова они станут драться за золото!
 Будет большое зло. Если вещь почитать ради самой вещи, а не ради самого того, кто почтил, в злое дело она тогда обращается, пустым словом она тогда становится. Вот, на востоке - те люди суту! Бога они будут почитать ради самого бога! Вот, на западе - те люди Аххиява города Атэна! Слово они будут почитать ради самого слова!  
Отпиши царю страны Хатти, отпиши царю страны Мицри, отпиши царю страны Карадуниас! И отпиши Теажаррэ! Пусть царь страны Карадуниас и Теажаррэ покорят тех людей суту и то злое предотвратят! Пусть царь страны Хатти за море и царь страны Мицри пойдут и покорят тех людей города Атэна и их злое предотвратят! Испепелим тех из людей суту, кто встанет войной за такое, и тех из людей Аххиява..."
 Писец Итакумаре-туртану сказал: "Статочное ли дело, чтобы великие цари по твоему слову шли бы в поход?" Итакумара-туртан рассудительное слово его послушал и писем своих тогда не разослал. Если бы Итакумара-туртан письма свои тогда разослал, старые страны по воле богов тогда могли бы еще долго прожить.  
 
О будущих странах Севера и Юга Итакумара-туртан так говорил: "На Севере верят, что добро без лжи существовать не может, ради добра ложью они живут. И ложь их сердцу отвратительна! А на Юге лжи Севера возмущаются и так говорят: "Правды скрывать мы не станем и злое будем творить!" И злодеяния их сердцу отвратительны! Одни старые страны знают, что добро и правда в одной упряжке идут! Одни старые страны знают, что о себе заботиться - не значит слова не соблюдать, не значит другому человеку перегрызать горло! Люди страны Мицри называют это: маат".
 
XVI
Когда люди страны Маитэн стране своей изменили и на сторону царя Хатти перешли, они стране Маитэн переломили колени. Итакумара сказал: "Люди хурри о своем имени позабыли! Из рук царя страны Хатти они едят. К чему теперь моя клятва?" Но когда цари страны Маитэн уже погибли, Итакумара-туртан из рук господина Саттивасы, ставленника царя страны Хатти, принял обширную страну Луллубум. Он сказал: "Верность больше некому мне хранить. Но и мое ремесло мне не для кого забывать". В стране Луллубум от края и до края он наводил порядок.
 Затем в иное время люди хурри господина Саттивасу свергли и к Итакумаре туртану обратились. "Из тех, кто великих царей видал, ты один остался," - они говорили. "Ты, хальцугли-туртан, будь нам теперь опорой!" Итакумара им отвечал: "Поздно пришло ваше слово! Если я теперь над вами правителем стану, добро ваше я держать во рту уже не смогу! Только погибель изменников во рту я держать буду. Такие люди, как я, управлять не могут. Голова правителя вперед должна смотреть, а моя голова только назад смотрит, только расплату за былое зло видит. Я, хальцугли-туртан, тех, кто великую страну Маитэн погубил, простить не смогу! Так вы, люди хурри, ищите себе другую голову!" В стране Луллубум он править остался и, когда Ашшурубаллит-царь на страну Маитэн войной пошел, в сражении пал.
 
Зарегистрирован
Eltekke
Живет здесь
*****


Я люблю этот Форум!

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 274
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #20 В: 08/23/04 в 06:15:30 »
Цитировать » Править

РАЗДЕЛ VII.  
ХРОНИКИ И ЦАРСКИЕ СПИСКИ  
 
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 3.
ШЕСТИДЕСЯТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА В БОЛЬШОЙ ЛЕТОПИСИ ЦАРЕЙ ХАТТИ.
[1666]
Дарусэккус [Дорошенко, гетман Правобережья], человек Цигирины, принес клятву хану Страны моря Цалпы и стал рабом Солнца. Хан разорил страну Полоннава. Дарусэккус был человек ненадежный: в одной таблице писал себя рабом царя Полоннавы, в другой - рабом Солнца, и в третьей - рабом царя Уруиссы, а саххана совсем никому не нес.
[1668]
Дарусэккус человека того берега Буристена [гетмана Левобережья], раба страны Уруисса, сначала к Солнцу привел. После Дарусэккус и человек того берега Буристена перед Солнцем один другого обвиняли. Дарусэккус того человека убил и страну его было себе забрал, но люди страны Уруисса ее назад отобрали. После Дарусэккус с ханом Страны моря Цалпа поссорился, и к стране Уруисса вновь перейти захотел, но боя с ее людьми все не прекращал, а от хана Страны моря Цалпа принимал помощь. В стране Цигирина больше никто не знал, за кого, против кого он стоит.
[1669]
Солнце всем этим делам веры давать не велел и умер. Солнце Алаксандус [II] над страной Хатти сел царевать.  
[1671]
Янас, царевич страны Полоннава, Дарусэккусу, человеку Цигирины, искал смерти. Дарусэккус запросил помощи Солнца. Солнце совещался с царевичами и военачальниками. Они сказали: "Отец твоего Солнца только-только кончил воевать с великим царем страны Виндобоны. А тот край Цигирины издавна держали цари Полоннавы и Уруиссы. Если возьмешь его в подручники, где найдешь предел походам на север? А тот царь страны Виндобона как раз тебе, Солнце, ударит в бок!"  
Солнце разгневался и сказал: "Если надо воевать, будем воевать! Мечи Хатти в ножнах еще не заржавели! Цари, что до меня были, к стране Хатти тысячу стран прибавили, а я, я до сих пор к стране Хатти великих стран все не прибавлял!"
Дары Дарусэккуса Солнце принял.
[1672]
Солнце сказал: "Дарусэккусу, человеку воинов Запорожья, царь страны Полоннава искал смерти!" Он повел войско на север. Страну Полоннава люди Хатти под мечи положили. Солнце Каменецкую крепость взял и штандарт Сауски в ней поставил. Начало войны со страной Полоннава. Бои с людьми страны Полоннава с тех пор не переставали.
[1674]
 Люди страны Уруисса на Дарусэккуса напали. Солнце сказал: "Не дам быть этому делу!" Начало войны со страной Уруисса.
[1676]
Дарусэккус стране Уруисса передался со своими конями и крепостями. Солнце сказал: "Хорошо! Мне и великим царям, соседям моим, теперь можно с мыслями собраться, а то понять, за кого, против кого тот Дарусэккус стоял, мне и великим царям было не под силу! А та страна Цигирина от меня не уйдет!"
С людьми страны Полоннава в Цурабине говорили о мире. С боями они замедлили.
[1677-1678]
 Солнце Ураса [Юрия Хмельницкого] на место Дарусэккуса человеком воинов Запорожья поставил. Военачальники говорили: "Урас - человек бездельный". Солнце разгневался и сказал: "Мой подручник, хан Страны моря Цалпы, мне пишет, что еще отец того Ураса, Бугданас, к помощи его, хана, от людей страны Полоннавы прибегал и воином его, хана, сделался. Значит, тот Урас уже человек моего Солнца!"  
Люди Хатти воинов страны Уруиссы обратно за Буристен отогнали, город Цигирина взяли и страну Цигирина Урасу вернули.
[1679]
Войска Уруиссы на страну города Цигирина набегом пришли.  
[1680]
С людьми страны Уруисса в Кустаттине говорили о мире. С боями они замедлили.
[1682]
Текеле-магьяр, раб царя страны Виндобоны, против своего господина восстал и к Солнцу обратился. Солнце обещал оказать помощь. Военачальники и царевичи сказали: "Хотя на севере с боями медлить договорились, война там не окончена. Зачем еще войну начинать?" Солнце против их слов разгневался.
[1683]
Туруккей Кара-Мустапа войско царя страны Хатти, Алаксандуса, Великого царя, любимца Тессоба, героя, на город Виндобона повел и город осадил. Лиупладас [Леопольд], великий царь Виндобоны, к подручникам своим в страны Таутава убежал. Янас, человек Полоннавы, промедление окончил и с большим войском под Виндобону пришел, но Кара-Мустапа его поразил. Алаксандус к Виндобоне подступил и с боем ее взял. Алаксандус сел на царстве великого царя страны Виндобона. Одни великие той страны ему присягнули, а другие к Лиупладасу убежали.  
[1684-1686]
Лиупладас с царями - подручниками своими, венетские сикулы, страна Полоннава и страна Уруисса против страны Хатти соединились все. В странах севера с тех пор не переставали бои.  
Лудуикус, великий царь франкских сикулов, трех рабов Лиупладаса под свою руку взял. Лиупладас ради войны с царем страны Хатти на это согласился. Солнце Алаксандус сказал: "Тот Лиупладас не своим, а моим добром уступает!" Лудуикусу он написал: "Ты-де города тех троих рабов себе не бери! Что было Лиупладаса, стало мое!" Лудуикус ответил: "У тебя, царя страны Хатти, и так стран много. Если новых искать, так и прежние выронить можно!" С тех пор Алаксандус против Лудуикуса разгневался. Против Лудуикуса со странами Океана он сговаривался. Военачальники новой войны, как чумы, боялись, но Алаксандусу тогда ничего уже не сказали. "Чем на ветер говорить, лучше земли и чины свои поберечь", - они говорили.
[1687]
Люди страны Уруисса ходили на Страну моря Цалпа. Зря они ходили.  
[1688]
Солнце Алаксандус послал войска против Лудуикуса и Лиупладаса в страны Таутава. Начало войны с сикульской страной Франга. Страна Океана и человек Нижних Стран с моря против Лудуикуса Стране Хатти стали помогать.
[1689]
Люди страны Уруисса опять ходили на Страну моря Цалпа. Снова зря они ходили.
[1689-1697]
Бои против венетов на Срединном море и в сикульской стране Итала, против Лудуикуса на реке Рене и в Нижних Странах, против Лиупладаса от реки Альба до страны Магьяр, против Полоннавы на реке Данастра, против Уруиссы на реке Буристене, на реке Танай и в Стране моря Цалпа. Люди Хатти всюду врага одолевали, но совсем врага они тогда одолеть не могли. Аваганас-князь из сыновей города Виндобона, что на сторону Хатти встал, против Лудуикуса все те дни оказывал большую доблесть.  
[1696]
Пуитри, царь страны Уруисса, поразил войска страны Хатти на Танай-реке.  
[1697-1700]
В Рицуике, Карловице и Кустаттине с послами Уруиссы, Полоннавы, Лудуикуса и Лиупладаса говорили о мире. Пока говорили, с походами замедлили. За то время страны Северного Океана, Суаннава и Дана, к царям страны Уруисса и страны Франга присоединились.  
[1700]
Солнце Алаксандус за три года большое войско собрал и войну снова повел. На север, к морю страны Суаннава, он пошел. К стране Дана он подступил. Страна Дана испугалась и мир с ним заключила. В стране Дана он корабли взял и к стране Уруисса отплыл. Всем морем страны Суаннава с большим городом Рига он овладел. У города Нарва он поразил войско Пуитри, великого царя Уруиссы. Пуитри-царь от сильного страха навстречу ему тогда не вышел, в свою страну побежал. Солнце Алаксандус к себе возвратился. Тем походом он своих врагов надвое рассек.  
[1701-1705]
Солнце Алаксандус сам воевал в стране Полоннава, а Аваганаса послал против Лудуикуса. Пуитри-царь и Карулэ-царь, царь страны Суаннава, войска страны Хатти по берегам моря страны Суаннава потеснили. А Солнце Алаксандус всей страной Полоннава овладел и своим подручником над ней Истаниславаса поставил.  
[1705]
Лиупладас от огорчения умер, что царства своего воротить не мог. Сильного царя взамен него не поставили. Из стран Таутавы прежняя крепость ушла.
[1706]
Аугустус-царь, человек таутавской страны Сакасена, что у царя страны Виндобона в подручниках ходил, а страну Полоннава по своей воле хотел держать, с Пуитри-царем против Солнца Алаксандуса полки соединил. Солнце Алаксандус Пуитри-царя еле живым в его страну выгнал, а Аугустуса-царя вконец покорил и в стране Сакасена лагерем встал. А Аваганас-князь из страны Итала людей страны Франга изгнал и в Нижних Странах их опять победил. Солнце Алаксандус сказал: "Конец виден той войне!" Люди Хатти этим его словам тогда чуть не поверили.  
[1707]
Солнце Алаксандус со всех стран великое войско собрал и пошел в поход на страну Уруисса.
[1707-1708]
Пуитри-царь Карулэ-царя к себе на помощь позвал. Солнце Алаксандус Буристен перешел и в страну Уруисса вторгся. Мацепас, человек того берега Буристена, раб Уруиссы, тестя своего погубил и к Солнцу перешел. Страна Уруисса от страха места себе найти не могла.  
А Аваганас-князь, взяв людей Хатти, людей Нижних Стран и людей Страны Океана, войско Лудуикуса в городе Ауденарде наголову разбил и изгнал людей Франга из Нижних Стран.  
Солнце Алаксандус сказал: "Победа!" Он хотел усыновить Аваганаса и поставить его тухукантисом. Военачальники сказали: "Мир сначала, чужеземец-тухукантис потом!"
[1709]
Карулэ-царь с Пуитри-царем полки соединили и у города Пулуатава Солнцу Алаксандусу дали бой. Карулэ-царь был славный воин, герой, а Пуитри-царь много войска к Пулуатаве привел. Вдвоем от Солнца Алаксандуса они смогли упастись. Солнце Алаксандус повернул на юг и вернулся в свою страну.
А что в стране Уруисса с тех пор говорят: "Погиб, как хетт под городом Пулуатава", тому люди Хатти веры не дают.  
Но Аугустус-царь и царь страны Дана тому веру дали и против Страны Хатти обратились вновь.  
А Аваганас на западе при городе Малаплаке войско страны Франга опять вконец поразил.
[1710-1713]
Пуитри-царь на Страну Хатти пошел. Солнце Алаксандус снова на север выступил и на реке Бурута его окружил. Пуитри-царь реками Танай и Буристен откупился и к себе на север ушел. Два года с Пуитри-царем, Аугустусом и Карулэ-царем о мире говорили. Пока говорили, в походы на север не ходили.
Аваганас-князь тем временем большими победами Солнце радовать не мог.
[1713]
Великим царям, врагам страны Хатти, говорить наскучило. Против полков людей страны Хатти, что в крепостях этого берега страны Суаннава были, они пошли. А Солнцу Алаксандусу за те два года тоже с ними прискучило разговаривать, а Страна Угарит и Страна Кинаххи ему построили небывалый флот. А страна Франга за это время совсем притомилась, и мир с Солнцем заключила. Много стран Солнцу и Стране Океана она отдала. Люди Хатти той войне опять конец увидали.  
[1714]
Солнце Алаксандус сказал: "Те северные страны далеки, если ходить к ним по суше! Пока туда войска дойдут, вконец истомятся. Пусть оружие мое на тот север по воде перенесется!"
Солнце Алаксандус отправил триста кораблей. Из Срединного моря они вышли, Океан прошли и в море страны Суаннава вошли. Те страны Севера были ошеломлены.
У горы Ханкут суда Солнца заперли суда Уруиссы и Суаннавы. Господин кораблей страны Суаннава боя принимать не хотел, тайно хотел уйти. А господин кораблей страны Уруисса, что ему был подчинен, так ему сказал: "Ты этого, начальник, не смей!" Тот разгневался и захотел его побить. Но человек Уруиссы сказал: "Ты побить меня побей, а выслушать выслушай!" Тогда тот человек Суаннавы его бить раздумал. Сражение кораблям царя они дали. Могучие корабли царя все вперед яро устремились на врага. Из-за этого друг друга они стеснили, а враг им немного повредил и ушел. Солнцу из-за этого дела пришлось послать на север много новых кораблей.
[1715]
Страна венетов давно мертвая была. Солнце Алаксандус с ней даже воевать перестал. Но теперь раз он на море войну повел, та страна венетов стала важна для его военного плана. Он хотел ее захватить и войска на нее послал. Военачальники его хоть и боялись, но тут сказали: "Мало тебе тех войн, что ты начал еще одну? Страна Хатти среди своих врагов, что бык меж овец, но стада овец не покроет бык!" Солнце Алаксандус сказал: "Посмотрите! Если овладеть той страной венетов, войне скоро конец!" Они друг другу сказали: "Не войне, а нам скоро конец!"
[1716]
Корабли Солнца стали тревожить страну венетов. А из дома прежних царей страны Виндобона Карулэ-царь тогда уже начал править. Аваганас кровь свою вспомнил, взбунтовался и на его сторону встал. Вместе они в земли Солнца вторглись, город Виндобона взяли и оружие свое к югу перенесли. Войск Солнца в том краю не было, они тогда против другого врага оказывали мощь.  
[1717]
Царь страны Франга был годами и умом мал. В Нижних Странах его люди встретились с людьми Уруиссы и Таутавы. В союз с врагами Страны Хатти он снова вступил и на Страну Хатти всеми силами грозил идти. Солнце Алаксандуса это свыше меры печалило. По малолетству царя страны Франга он пожалел, воевать с ним не захотел и военачальникам сказал: "Того-де малого я губить не хочу. Не пора ли нам к миру перейти?" Они обрадовались и сказали: "Того малого пожалей и на мир пойди!" Солнце разгневался и сказал: "Испытал я вас! Как мир без чести нам заключить?"
[1718]
Он собрал корабли и сам на север отплыл. Океан он прошел и приплыл в море страны Суаннава. Здесь на островах посреди моря страну Йаланда он захватил и среди ее островов лагерем встал. К Карулэ-царю и Пуитри-царю он о разговоре послал. На островах Йаланда они стали говорить о мире. Солнце Алаксандус совещался со своими военачальниками. Они вконец сердца ожесточили и сказали: "Твоя война, царь, старше нас! Ты в стране Хатти дай кому-нибудь ее пережить!"  
Солнце с Карулэ и Пуитри-царями переговорил и своим военачальникам в радости закричал: "Открыт для нас путь! С теми странами о мире мы сговорились. Я Карулэ-царю и Пуитри-царю Полоннаву, что они оружием взяли, словом отдаю, и с вами им страну Дана помогу завоевать, а они мне Виндобону и все страны Таутава и все сикульские страны помогут завоевать! Что же вы молчите?"  
Они сказали: "Говорил ты о мире, а договорился ты о войне, как это сталось?"  
Солнце Алаксандус их словами пренебрег. Как дитя, он радовался. "С теми царями стран Суаннавы и Уруиссы мы весь мир покорим", - так он говорил. Люди Хатти от его радости испытывали тоску. Походы его они считали и сосчитать не могли. А Карулэ-царь Солнцу Алаксандусу большим другом тогда стал. Друг другу по сердцу они пришлись, потому что оба военные походы всем сердцем с детства любили.
Военачальник Туватис сказал: "Может, ты, Солнце Алаксандус, с Карулэ-царем вместе на царство Страны Суаннава сядешь и вместе с ним в походы будешь ходить, а страну Хатти побережешь?" Солнце Алаксандус разгневался и его убил, а после с Карулэ-царем на округа страны Дана они пошли. В северных округах страны Дана у города Уиритригалла их обоих стрелки убили.
[1718]
Солнце Пиямаинарас, сын Солнца Алаксандуса, на престол Страны Хатти сел. На островах Йаланда он совещался с военачальниками. Они сказали: "Отец твой со странами мушков помирился, а со странами сикулов все хотел воевать! Видишь, что с ним стало? Ты его дела не повторяй!" Солнце Пиямаинарас поразмыслил и с колесничими своими сговорился. Затем военачальникам он так сказал: "Правдивы ваши слова! Дорогой отца моего я не пойду, все по-другому я сделаю. С сикульскими странами я заключу мир, а со страной Суаннава и страной Уруисса будем воевать!" Военачальникам отвечать было нечего. Колесничие Солнца их со всех сторон окружили.
Солнце Пиямаинарас с Карулэ-царем страны Виндобона великой страной Магьяр помирился, а берега моря страны Суаннава стал разорять.
[1719]
Войско Хатти в страну Суаннава с моря вторглось, и с добычей в морскую страну Йаланда пришло.
[1720]
Корабли Солнца с кораблями стран Суаннава и Уруисса в бой под Гараггамой вступили, но победы одержать не могли. Солнце потерял много кораблей.  
[1721]
Корабли Солнца к царскому городу страны Суаннава подошли, а войска Уруиссы туда тоже подошли. Солнце Пиямаинарас на землю Суаннавы вступил и с сыновьями страны Суаннава в Новом Городе мир заключил. Острова Йаланда он сыновьям страны Суаннава возвратил, а сам с кораблями своими оттуда снялся и в страну Хатти отплыл.  
[1722]
Люди страны Харахвати напали на страну Кутиум и здоровую часть ее отхватили. Царь Уруиссы пошел в страну Кутиум, чтобы оттуда на страну Хатти ударить с востока. Солнце Пиямаинарас сказал: "Страна Уруисса с севера нас тревожить уже не может! Отец мой на реке Бурута его от тех дел отучил, а я его от походов к морю касситов отучу!" Он собрал на востоке большое войско.
[1723]
Солнце вторгся против Уруиссы в страну Кутиум. Начало войны в стране Кутиум. Пуитри-царь край восточных мушков было взбунтовал, но Солнце мятеж вконец истребил, а изменнику Митраспарбете голову на кол воздел.
[1724]
Солнце сказал: "Страна Хатти разом все враждебные страны одолеть не может! Я, сын Алаксандуса-царя, героя, страны по одной буду одолевать!" В Кустаттине мир со страной Уруисса он заключил, морем каспиев ее подарил, а на страну Кутиум продолжал походы. "Когда страна Кутиум падет, все северные страны одна за другой, как костяные фигуры от мяча, повалятся, - он говорил. - А со всеми вместе мы не будем больше воевать!" Военачальники его опечалились. "Обманывает он нас, как отец его нас все обманывал", они говорили.  
[1727]
Солнце людей страны Харахвати, что страну кутиев схватили, разбил и сам здоровую часть страны кутиев схватил. Прежние шахи страны кутиев, что были из рода Сефи, там еле-еле держались. За них встал разбойник-Надир.
[1730-1735]
Солнце с разбойником-Надиром воевал и к миру его почти совсем было принудил.
[1735]
Cолнце сказал: "Дело со страной Кутиум, можно сказать, закончили, так теперь со странами севера переведаемся!" Военачальники сказали: "Что дело со страной Кутиум закончили, Солнце, того сказать нельзя, потому что вот, не закончили мы его! Надир-разбойник еще живой". Солнце разгневался и начал войну против страны Уруисса и страны города Виндобона.
[1736]
Надира-разбойника вдруг к миру и подданству привели, так в делах Кутиума все по слову Солнца и вышло. Военачальники Солнца только удивлялись. С тех пор Надир-разбойник вместе с войсками страны Хатти ходил в далекие походы.
[1737-1738]
Войско страны Хатти вместе с Надиром-разбойником покорило страну Харахвати, страну Гандхара и страну Сатагу.
[1739]
В Белом Городе заключили мир со странами Уруисса и Виндобона. Ничего особо хорошего по тому миру не случилось, а ничему особо плохому случиться тоже не дали. Хан страны моря Цалпа у себя удержался, а Белый Город люди Хатти себе от страны Виндобона все же вернули. Солнце сказал: "Со страной Уруисса больше воевать не будем! Хватит с меня!" Военачальники ему не поверили. А он военачальников обманул: со страной Уруисса и вправду больше не воевал.  
[1739]
Войско страны Хатти вместе с Надиром-разбойником город Дели взяло и страны куру и панчала покорило. Солнце сказал: "Близок тот век Аурили! Мы снова в Хинду". Военачальники с горя развеселились и на совете напевали песенку страны Таутава: "Все проходит, все проходит: отступление в январе, наступление в мае. Сперва уйдет Солнце, а за ним и тулия!"
[1740]
Войско страны Хатти вместе с Надиром-разбойником покорило Согд и Хорезм. В век Аурили даже военачальники страны Хатти начали верить. Солнце тоже в него поверил и сказал: "Вот я с востоком разделался, да и с западом теперь разделаюсь!" Он вступил в договор с Парадрайкасом, царем страны Берилиннэ и Лудуикусом, царем страны Франга, и вместе с ними опять напал на страну города Виндобона. Парадрайкас страну реки Одра захватил, войска страны Франга страну Бойев захватили, а войска Солнца страну врага с юга на север прошли и в стране реки Дануба лагерем встали.
[1742]  
Страна Океана встала против страны Хатти и Парадрайкаса, но сделать им ничего не могла. А войска страны Хатти из Дели на юг пошли и вместе с Дупалайкасом, военачальником страны Франга, стали воевать против войск Страны Океана на берегу Хинду.  
[1743]
На радостях, что у него так удачно дела идут, Солнце вместе с Парадрайкасом на страны Сакасена и Полоннава напал. Сперва дела у них еще лучше пошли. Но тут Надир-разбойник возмутился и против Солнца войну повел. Войска страны Хатти, что к востоку от горы Куллар были, где сдались, где погибли. Только в стране Хинду их к себе города страны Франга ради войны со Страной Океана приняли.  
[1745]
Парадрайкасу война надоела, он с врагами своими помирился и страну Хатти бросил. Военачальники страны Хатти больше ничего не говорили. Солнце и без них, что дело скверное, сам понял.
[1746]
Страна Уруисса на сторону страны Океана и страны города Виндобона стала и войну стране Хатти объявила. Солнце про себя сказал: "Пришел нам конец!" - но другим людям он это выговорить побоялся и наскоро мир с Надиром-разбойником заключил. Войско Хатти и войско Франга в стране Хинду взяли город Мадрассэ страны Океана, но в стране Хатти этому уже никто не радовался.
[1748]
В Аахен-городе большой мир заключили. Из стран Полоннава и Виндобона войска страны Хатти, какие остались, ушли, и из города Мадрассэ люди страны Франга тоже их тогда попросили. При рубежах, какие у Солнца Алаксандуса после его войны были, страна Хатти осталась. Солнцу Пиямаинарасу его военачальники разные намеки сделали, и он умер. Солнце Махаммутас, ему не сын, на престол воссел.
 
 
 
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 4
ХЕТТСКИЙ ЦАРСКИЙ СПИСОК (дошли комментированные отрывки)
 
(в фигурные скобки взят сегмент, совпадающий для P- и B-мира).
 
{ок. 1840 разрушение Кнесы. Основание Куссарского царства.
"Хеттская" (неситская) традиция 1840-1190
I династия Куссара («неситская») 1840-1710
1810-1785 Питханас
1785-1750 Аниттас
1750-1720 Пирвас
II династия Куссара («древнехеттская») 1800/1710-1450
(1800-1725 3 царя)
1725-1700 Тудхалиас I
1700-1675 Пухассумас
1675     Павахтелмах
1675-1650  Тлабарнас I
1650-1625  Тлабарнас II (Хаттусилис I)
1635/25-1590  Мурсилис I
1632-1628  Тлабарнас III
1590-1565  Хантилис I
1565-1560  Цидантас I
1560-1535  Аммунас I
1535-1530 Хуццияс I
1530-1500 Телепинус
1500-1495  Тахурваилис
1495-1480  Аллувамнас
1480-1475  Хантилис II
1475-1460  Цидантас II
1460-1450  Хуццияс II
1450     Муваталлис I
«Новохеттская» династия 1450-1190
1450-1430  Тудхалиас II
1430-1415 Арнувандас I  
1415-1400 Хаттусилис II
1400-1380 Тудхалиас III  
1380 Тудхалиас "Младший"
1380-1335 Суппилулиумас I
1335 Арнувандас II  
1335-1306 Мурсилис II
1306-1282 Муваталлис II
1282-1275 Мурсилис  III
1275-1245 Хаттусилис III  
1245-1215 Тудхалиас "IV"
1245-1240 Курунтас
1225/1215-1200 Арнувандас III  
1200-1180 Суппилулиумас II
«Позднехеттский» Каркемишский дом 1340/1175-630/578
(1340-1330 Пияссилис)  
1200/1175-1160 Талмэтессоб I Великий}
 
[743-705 Царство Хатти вечную царственность стране Ашшур на время дало подержать]
714-688 Муваталлис III Великий Куммухский
621-578 Уратархундас
Восточно-Мушкайский Дом Ерванда 630-521
630-606 Паруирас
606-575 Уруандас (Ерванд) I  
[600-330 Царство Хатти вечную царственность Царству Стран, что люди мадай сделали, давало немного подержать]
575-531 Тиграннэ I
Восточно-Мушкайский Дом Дадаршиша 521-334
521-499 Тадарсиссис (Дадаршиш)
428-412 Нериккаилис
412-389 Эрвэжаррума. [При нем руку Курауша люди Хатти взяли (401)].
Мантайский Дом Ахаманиша и Ариарата 334-47
[330 Царство Хатти вечную царственность вернуть хотело к себе, но после, пораздумав, Аргеадэ- царям на время дало подержать]
246-201 Талмэтессоб III
[192, 160 Царство Хатти Антиоххе-царям, сыну и отцу, против Рума и Йехуда помогло]
[189 Черный год: восточные мушки свою Армину-страну отдельно от Хатти сделали]
[139 Царство Хатти вечную царственность из негодных рук Аргэадэ-царей и Селевкидэ-царей забрало назад к себе]
Хурритский Дом царей Матэан 47 до н.э. -39 н.э.
47-37 до н.э. Талмэжаррума II; 47 до н.э. уния с Новомитаннийским царством
[46 до н.э. Царство Хатти, с Фарнакусом-врагом схватившись, Ромэям вечную царственность на время (46 до н.э. - 395 н.э.) уступило подержать]
22-34 н.э. Аритиберрэ
34-39 н.э. Талмэжаррума III
39 -145 н.э. Лувийский Дом Мазакили
145-200 Арамейский Дом Самосатили
145-181 Лукианне I Самосатили
200-241 Ромайский Дом Антониннэ
241-273 Дом воинов ромаххе
273-363 Дом Кайсаров ромаххе  
363-485 Иллирийский Дом ромэев Палавэ [Флавиев II]
363-369 Юлианне I Апостатас
[395 - Царство Хатти вечную царственность навеки приобрело]
II Иллирийский дом (485-532/610)
485-518 Анастассэ I
Юстинианне I 527-532
[610-1533] 39 царей 923 года правили. Об этих царях в летописях Хатти мало написано, в летописях толка Есуа на аххиявили-языке про них больше написано. Люди это были все больше благожелательные.
[В стране Хатти говорят: "Рука человека мягче меча, что он держит". Потому Великий царь должен быть мягок и добродушен, а его слуги - строги и суровы].
Кнесийский дом Кхаэраклили (610-694)
Кхаэраклелас I [Гераклов, "Ираклий"] 610-641
Араннаяндас I [Долгостоящий, "Константин"] 641-668
Араннаяндас II 668-685
Юстинианне II [Отступник] 685-694
Хапаллайский дом Исаурили (694-792)
Лаэвалас I [Львиный, "Леонтий"] 694-717
Лаэвас I [Лев, "Лев"] 717-741
Араннаяндас III 741-775
Кэдевайварас I [Кто-как-бог, "Михаил"] (Лаханодракон) 775-792
Ассувский дом Аурили (792-1028)
Тархандас I [Победитель, "Никифор"] (Кэник) 792-811
Кэдевайварас II (Рангаве) 811-844  
[Когда сын [Тархандаса]-царя на престол отца раненым сел, Михаил-начальник его сверг и престол захватил, но из жалости ни ссылать, ни убивать его он не стал. [Он стал Солнцем Кэдевайварасом]. В книгах на аххиявили о нем сказано: "Он обогатил всех патрикиев, сенаторов, архиереев, военных и нищих, как в царствующем граде, так и в самих провинциях, так что все безмерные сокровища, собранные сребролюбием Никифора, исчезли. Был Михаил ко всем снисходителен, только в государственных делах без царя в голове". [Ну да то, что аххиявские люди государственным разумом называют, стране Хатти со времен Хшаярши-царя, Кайсара-царя и Юлианне-царя стало достаточно известно].
Кэдевайварас III 844-886
Лаэвас II 886-912
Араннаяндас IV 912-959
Румилис I [Римлянин, "Роман"] 959-963
Тархандас II 963-969
Дев-Кенцувайци I [Бог-милует, "Иоанн"] (Цмюсх) 969-983
Хассуандас I [Царящий, "Василий"] 983-1025
Араннаяндас V 1025-1028
Аххиявский дом Аргиринне (1028-1055)
Румилис II 1028-1042
Араннаяндас VI 1042-1055
(интеррегнум 1055-1056)
Кэдевайварас IV 1056-1057
Мушкайский Дом Куминанне (1057-1204)
Халцессирас I [Закричал-(от-хохота), "Ицхак"] 1057-1061
Румилис III 1061-1096
Паххаснувандас I [Защитник, "Алексий"] 1096-1118
Дев-Кенцувайци II 1118-1143
Дев-Анцастарна I [Бог-меж-нами, "Мануил"] 1143-1180
Паххаснувандас II 1180-1204
Варсияльский Дом Тлацкариссэ (1204-1305)
Деваспеяннас I [Божий-дар, "Теодор"] 1204-1222
Дев-Кенцувайци III 1222-1224
Деваспеяннас II 1224-1258
Дев-Кенцувайци IV 1258-1305
Аххиявский Дом Палуалхе (1305-1533)
Цитадарханна I [Муж-Победа, "Андроник"] 1305-1328
Цитадарханна II 1328-1341
Дев-Кенцувайци V 1341-1391
Дев-Анцастарна II 1391-1425
Дев-Кенцувайци VI 1425-1449
Араннаяндас VII 1449-1453
Даннас I [Второй (=Близнец), "Фома"] 1453-1466
Цитандас III [Мужественный, "Андрей"] 1466-1502
Хассуандас II 1502-1533
Туруккейский дом Усманне (1533-1922)
Цулайманне I Кануни 1533-1566
Алаксандус I 1653-1669
Алаксандус II 1669-1718
Пиямаинарас 1718-1748
Махаммутас 1748-1756
Аутулмаццадас I Муваталлис 1839-1861
Аутулкамматас 1874-1915
Махамматас 1915-1921
Дом Асклавинне 1922-
Таударас I Аккарилис 1922-1956
Аникайтас I 1956-1964
Лаунитас I 1964-1982
Урас 1982-1984
Микаэлис I 1984-1988
Улмэтессоб II 1988-2024
Таcмисарри I 2024 -
 
 
Зарегистрирован
Ципор
Гость

email

Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #21 В: 08/23/04 в 09:58:57 »
Цитировать » Править » Удалить

Etot tekst pereshlite odnim fajlom mne ili R2R po mailu, pozhalujsta. Mejly lezhat tut:
 
http://www.wirade.ru/cgi-bin/wirade/YaBB.pl?board=2;action=display;num=1 092951345  
 
 
I, prostite, vy v pochtu ne zagljadyvaete voobshe?
Зарегистрирован
Ципор
Гость

email

Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&am
« Ответить #22 В: 08/02/05 в 21:14:09 »
Цитировать » Править » Удалить

[Недоумения на тему разьяснения Могултая к К.А. и дискуссия по поводуперенесены в отдельный тред . Ципор]
« Изменён в : 08/03/05 в 00:12:19 пользователем: zipor » Зарегистрирован
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #23 В: 05/23/07 в 16:09:44 »
Цитировать » Править

Addenda
 
В стране Хатти с давних пор царям и сановникам одну молитву положено было по должности творить, а кто хотел, во множестве сами ее творили. Вот что они говорили:
 
"(1) О дух, - если есть ты такой, - что по природе причастен только разуму, радости, благожелательству и состраданию,
(2) и не несущий ответа за причинение нежеланного или попущение причинению нежеланного,
(3) иначе как в предотвращение несправедливейшего злейшего в земных пределах, ничем иным не предотвращаемого,
(4) но и тут не преступающий справедливости и милосердия
(5) и понимающий их природу так же, как мы, -  
(6) вот я присягаю, что пока ты таков, как сказано,
(7) я держу тебя за лучшего из лучших
(7) и считаю лучшим, чем худшим, приближаться к тебе и тому, что ты рассудишь за лучшее, как только  возможно".
 
Под лидийские напевы эту молитву исполняли. Люди веры  людям Хатти вопросы о ней иной раз задавали. Спросили однажды: "Разве есть у вас большая надежда, что есть такой дух?" Им отвечали: "Если и нет его, то мы, творящие такую молитву, уж точно есть, так о чем же тут волноваться?"
 
В другой раз сказали: "Значит, знаете и почитаете вы того, кого в ваших южных землях зовут Творцом!"
Люди Хатти ответили: "Скверно ты сделал, что оскорбил Наилучшего. Разве такой дух, как сказано в молитве, сотворил и допустил бы менее совершенное, когда мог бы сотворить и допустить более совершенное, или разделил бы навечно загробье на две крайних земли, не оставив ни средних полей, ни путей назад?"
« Изменён в : 05/23/07 в 23:57:06 пользователем: Mogultaj » Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #24 В: 05/27/07 в 22:19:48 »
Цитировать » Править

(В ходе проверки  внутренней консистентности ликвидирована история о 6 ТА СС - как потому, что форма возмещения причиненного ущерба в этой истории даже для хеттов в 20 веке чудовищно, на много веков, архаична - уж после фридерицианских реформ в Хатти такие штуки  окончательно нельзя было бы себе представить*; а также для того, чтобы не наводить тень на плетень по части ваффен-СС - 6 ТА не имела никакого отношения к Эндлозунгу в Венгрии, и иметь его не могла. Оно, конечно, параллельная история, но это именно тот момент параллельной истории, который мог бы восприниматься читателем как проявление авторской безграмотности по части реальной истории, а не намеренным кунштюком по части создания параллельной).
 
*Исходно "Страна Хатти" былпа просто Хеттским царством, без всяких изменений, кроме наделения военной техникой, перенесенным в 20-й век. Позднее замысел изменился, но следы исходного замысла пришлось долго отлавливать и вычищать).
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Nadia Yar
Живет здесь
*****


Catilinarische Existenz

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 4759
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #25 В: 05/28/07 в 00:18:52 »
Цитировать » Править

Ты всё-таки сохрани первоначальный вариант. Для потомков. Smiley
Зарегистрирован

Я предлагаю для начала собраться, определить виноватых, расстрелять, а уж потом разбираться. (с)

Мой ЖЖ.
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #26 В: 05/28/07 в 00:38:37 »
Цитировать » Править

Вот убранный текст:
 
 
КАК СОЛНЦЕ АККАРИЛИС РАССУДИЛ ДЕЛО ШЕСТОЙ ТА СС  
[май 1945]  
Когда тухуканти Геринга к смерти присудили, среди прочих поношений ему сказали: "Ты почему из сутиев страны магьяр, что тебе зла не делали, одну четверть в живых оставил, три умертвил?" Тухуканти Геринг сказал: "Вот как, а я думал, мы там всех на тот свет отправили!" Солнце Аккарилис то дело расследовал и нашел, что его 6 ТА СС совершила. Дознаватели его сказали: "Злодеяния их чрезмерны, требуют смерти. Но ты, Солнце, и на их боевые заслуги посмотри! В столице страны магьяр они против войск страны Уруисса ради своих людей полгода один против пятерых держались и чуть-чуть было страны Таутава не спасли! Если бы царь страны Таутава не так был безумен, страна Таутава вот-вот из беды выбралась бы живой!" Солнце их слово послушал и сказал: "Многое можно простить эсэсовцам, пока не поглядишь на полные рвы! Пусть тех из них, кто боевых заслуг не имеет, истребят, а остальных приведут ко мне!" Когда к нему тех марйанне из 6 ТА СС, что боевые заслуги имели, привели, он им так сказал:  
"Вы, люди войска, людей суту и цыганских людей из страны магьяр против воли Микласа-туртана и справедливости предавали смерти, детей их безвинно осиротили! Но боевые заслуги ваши велики. Так я вам, Солнце-герой, так говорю: те, кто из вас жить хочет, должны свою вину искупить; людям суту в стране магьяр их убитых, что на вас лежат, вы возместить должны. Так тех из вас, кто жить хочет, я через огни проведу, новыми людьми сделаю и причислю к племенам Бет-Леви, Бет-Йехуда и Бет-Ромалэ. Именами людей суту они нарекутся, жен и детей умерщвленных ими трудами обеспечат, а своих жен и детей людям суту, что от их руки ушли, отдадут, и так сами людьми суту взамен других станут. А кто так жить не захочет, тем я, Солнце Аккарилис, изрекаю смерть!" Оттого теперь в магьярских домах Бет-Леви, Бет-Йехуда и Бет-Ромалэ много людей со светлыми волосами.

Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Nadia Yar
Живет здесь
*****


Catilinarische Existenz

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 4759
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #27 В: 05/28/07 в 00:50:06 »
Цитировать » Править

Так а чего же? Мне нравится форма возмещения причинённого ущерба - как сюжетный элемент, само собой. Как раз очень хорошо показана разница между мышлением хеттов и европейцев.
Зарегистрирован

Я предлагаю для начала собраться, определить виноватых, расстрелять, а уж потом разбираться. (с)

Мой ЖЖ.
Nadia Yar
Живет здесь
*****


Catilinarische Existenz

   
Просмотреть Профиль » WWW »

Сообщений: 4759
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #28 В: 05/28/07 в 00:59:55 »
Цитировать » Править

Кстати, а как с теми жёнами людей таутава, которые отказались стать жёнами выживших сутиев? И детьми?
Зарегистрирован

Я предлагаю для начала собраться, определить виноватых, расстрелять, а уж потом разбираться. (с)

Мой ЖЖ.
Mogultaj
Administrator
*****


Einer muss der Bluthund werden...

   
Просмотреть Профиль »

Сообщений: 4173
Re: Обновленный полный текст "Страны Хатти&qu
« Ответить #29 В: 05/28/07 в 14:38:03 »
Цитировать » Править

Так то-то и оно, что не могло у хеттов быть при их собственной стадии развития в 20 веке в этом пункте такой разницы с европейцами. У них на самом деле и в 15 веке до н.э. такой подход, как проявлен в истории с Бет-Ромалэ и пр., могли бы применить только к рабам-военнопленным - в истории с Бет-Ромалэ он как раз и применяется к рабам-военнопленным /эсэсовцам из 6 ТА/ (и это совершенно сознательно было сделано). Но к той стадии развития, которой хетты достигли уже в средние века, у них планка должна была давно съехать вверх и здесь.
 
"Кстати, а как с теми жёнами людей таутава, которые отказались стать жёнами выживших сутиев? И детьми?"
 
А кто бы их спрашивал?  Вот, допустим, хетты в 1500 г. до н.э. отнимают у одного раба жену и отдают другому. Кто спрашивает ее согласия? Поднимают и гонят, сопротивляется - связывают и относят.
Зарегистрирован

Einer muss der Bluthund werden, ich scheue die Verantwortung nicht
Страниц: 1 2 3 4  ...  12 Ответить » Уведомлять » Послать тему » Печатать

« Предыдущая тема | Следующая тема »

Удел Могултая
YaBB © 2000-2001,
Xnull. All Rights Reserved.