Могултай

Монгольская империя в 1248-1388:
мировая революция, которая чуть не победила


Содержание:



Приложение 1.
Николай Заболоцкий, "Рубрук в Монголии", 1958.

Начало путешествия

Мне вспоминается доныне,
Как с небольшой командой слуг,
Блуждая в северной пустыне,
Въезжал в Монголию Рубрук.

“Вернись, Рубрук!” — кричали птицы
“Очнись, Рубрук! —скрипела ель. —
Слепил мороз твои ресницы,
Сковала бороду метель.

Тебе ль, монах, идти к монголам
По гребням голым, по степям,
По разоренным этим селам,
По непроложенным путям?

И что тебе, по сути дела,
До измышлений короля?
Ужели вправду надоела
Тебе французская земля?

Небось в покоях Людовика
Теперь и пышно и тепло,
А тут лишь ветер воет дико
С татарской саблей наголо.

Тут ни тропинки, ни дороги,
Ни городов, ни деревень,
Одни лишь Гоги да Магоги
В овчинных шапках набекрень!”

А он сквозь Русь спешил упрямо,
Через пожарища и тьму,
И перед ним вставала драма
Народа, чуждого ему.

В те дни, по милости Батыев,
Ладони выев до костей,
Еще дымился древний Киев
У ног непрошеных гостей.

Не стало больше песен дивных,
Лежал в гробнице Ярослав,
И замолчали девы в гривнах,
Последний танец отплясав.

И только волки да лисицы
На диком празднестве своем
Весь день бродили по столице
И тяжелели с каждым днем.

А он, минуя все берлоги,
Уже скакал через Итиль
Туда, где Гоги и Магоги
Стада упрятали в ковыль.

Туда, к потомкам Чингисхана,
Под сень неведомых шатров,
В чертог восточного тумана,
В селенье северных ветров!


Дорога Чингисхана

Он гнал коня от яма к яму,
И жизнь от яма к яму шла
И раскрывала панораму
Земель, обугленных дотла.

В глуши восточных территорий,
Где ветер бил в лицо и грудь,
Как первобытный крематорий,
Еще пылал Чингисов путь.

Еще дымились цитадели
Из бревен рубленных капелл,
Еще раскачивали ели
Останки вывешенных тел.

Еще на выжженных полянах,
Вблизи низинных родников
Виднелись груды трупов странных
Из-под сугробов и снегов.

Рубрук слезал с коня и часто
Рассматривал издалека,
Как, скрючив пальцы, из-под наста
Торчала мертвая рука.

С утра не пивши и не евши,
Прислушивался, как вверху
Визгливо вскрикивали векши
В своем серебряном меху.

Как птиц тяжелых эскадрильи,
Справляя смертную кадриль,
Кругами в воздухе кружили
И простирались на сто миль.

Но, невзирая на молебен
В крови купающихся птиц,
Как был досель великолепен
Тот край, не знающий границ!

Европа сжалась до предела
И превратилась в островок,
Лежащий где-то возле тела
Лесов, пожарищ и берлог.

Так вот она, страна уныний,
Гиперборейский интернат,
В котором видел древний Плиний
Жерло, простершееся в ад!

Так вот он, дом чужих народов
Без прозвищ, кличек и имен,
Стрелков, бродяг и скотоводов,
Владык без тронов и корон!

Попарно связанные лыком,
Под караулом, там и тут
До сей поры в смятенье диком
Они в Монголию бредут.

Широкоскулы, низки ростом,
Они бредут из этих стран,
И кровь течет по их коростам,
И слезы падают в туман.


Движущиеся повозки монголов

Навстречу гостю, в зной и в холод,
Громадой движущихся тел
Многоколесный ехал город
И всеми втулками скрипел.

Когда бы дьяволы играли
На скрипках лиственниц и лип,
Они подобной вакханальи
Сыграть, наверно, не смогли б.

В жужжанье втулок и повозок
Врывалось ржанье лошадей,
И это тоже был набросок
Шестой симфонии чертей.

Орда — неважный композитор,
Но из ордынских партитур
Монгольский выбрал экспедитор
С-dur на скрипках бычьих шкур.

Смычком ему был бич отличный,
Виолончелью бычий бок,
И сам он в позе эксцентричной
Сидел в повозке, словно бог.

Но богом был он в высшем смысле,
В том смысле, видимо, в каком
Скрипач свои выводит мысли
Смычком, попав на ипподром.

С утра натрескавшись кумыса,
Он ясно видел все вокруг —
То из-под ног мотнется крыса,
То юркнет в норку бурундук,

То стрепет, острою стрелою,
На землю падает, подбит,
И дико движет головою,
Дополнив общий колорит.

Сегодня возчик, завтра воин,
А послезавтра божий дух,
Монгол и вправду был достоин
И жить, и пить, и есть за двух.

Сражаться, драться и жениться
На двух, на трех, на четырех —
Всю жизнь и воин и возница,
А не лентяй и пустобрех.

Ему нельзя ни выть, ни охать
Коль он в гостях у росомах,
Забудет прихоть он и похоть,
Коль он охотник и галах.

В родной стране, где по излукам
Текут Онон и Керулен,
Он бродит с палицей и луком,
В цветах и травах до колен.

Но лишь ударит голос меди —
Пригнувшись к гриве скакуна,
Летит он к счастью и победе
И чашу битвы пьет до дна.

Глядишь — и Русь пощады просит,
Глядишь — и Венгрия горит,
Китай шелка ему подносит,
Париж баллады говорит.

И даже вымершие гунны
Из погребенья своего,
Как закатившиеся луны,
С испугом смотрят на него!


Монгольские женщины

Здесь у повозок выли волки,
И у бесчисленных станиц
Пасли скуластые монголки
Своих могучих кобылиц.

На этих бешеных кобылах,
В штанах из выделанных кож,
Судьбу гостей своих унылых
Они не ставили ни в грош.

Они из пыли, словно пули,
Летели в стойбище свое
И, став ли боком, на скаку ли,
Метали дротик и копье.

Был этих дам суров обычай,
Они не чтили женский хлам
И свой кафтан из кожи бычьей
С грехом носили пополам.

Всю жизнь свою тяжелодумки,
Как в этом принято краю,
Они в простой таскали сумке
Поклажу дамскую свою.

Но средь бесформенных иголок
Здесь можно было отыскать
Искусства древнего осколок
Такой, что моднице под стать.

Литые серьги из Дамаска,
Запястья хеттских мастеров,
И то, чем красилась кавказка,
И то, чем славился Ростов.

Все то, что было взято с бою,
Что было снято с мертвеца,
Свыкалось с модницей такою
И ей служило до конца.

С глубоко спрятанной ухмылкой
Глядел на всадницу Рубрук,
Но вникнуть в суть красотки пылкой
Монаху было недосуг.

Лишь иногда, в потемках лежа,
Не ставил он себе во грех
Воображать, на что похожа
Она в постели без помех.

Но как ни шло воображенье,
Была работа свыше сил,
И, вспомнив про свое служенье,
Монах усилья прекратил.


Чем жил Каракорум

В те дни состав народов мира
Был перепутан и измят,
И был ему за командира
Незримый  миру азиат.

От Танаида до Итили
Коман, хозар и печенег
Таких могил нагородили,
Каких не видел человек.

В лесах за Русью горемычной
Ютились мокша и мордва,
Пытаясь в битве необычной
Свои отстаивать права.

На юге — персы и аланы,
К востоку — прадеды бурят,
Те, что, ударив в барабаны,
“Ом, мани падме кум!” — твердят.

Уйгуры, венгры и башкиры,
Страна китаев, где врачи
Из трав готовят эликсиры
И звезды меряют в ночи.

Из тундры северные гости,
Те, что проносятся стремглав,
Отполированные кости
К своим подошвам привязав.

Весь этот мир живых созданий.
Людей, племен и целых стран
Платил и подати и дани,
Как предназначил Чингисхан.

Живи и здравствуй, Каракорум,
Оплот и первенец земли,
Чертог Монголии, в котором
Нашли  могилу короли!

Где перед каменной палатой
Был вылит дуб из серебра
И наверху трубач крылатый
Трубил, работая с утра!

Где хан, воссев на пьедестале,
Смотрел, как буйно и легко
Четыре тигра изрыгали
В бассейн кобылье молоко!

Наполнив грузную утробу
И сбросив тяжесть портупей,
Смотрел здесь волком на Европу
Генералиссимус степей.

Его бесчисленные орды
Сновали, выдвинув полки,
И были к западу простерты,
Как пятерня его руки.

Весь мир дышал его гортанью,
И власти подлинный секрет
Он получил по предсказанью
На восемнадцать долгих лет (1).


Как было трудно разговаривать с монголами

Еще не клеились беседы,
И с переводчиком пока
Сопровождала их обеды
Игра на гранях языка.

Трепать язык умеет всякий,
Но надо так трепать язык,
Чтоб щи не путать с кулебякой
И с запятыми закавык.

Однако этот переводчик,
Определившись толмачом,
По сути дела был наводчик
С железной фомкой и ключом.

Своей коллекцией отмычек
Он колдовал и вкривь и вкось
И в силу действия привычек
Плел то, что под руку пришлось.

Прищурив умные гляделки,
Сидели воины в тени,
И, явно не в своей тарелке,
Рубрука слушали они.

Не то чтоб сложной их натуры
Не понимал совсем монах, —
Здесь пели две клавиатуры
На двух различных языках.

Порой хитер, порой наивен.
С мотивом спорил здесь мотив,
И был отнюдь не примитивен
Монгольских воинов актив.

Здесь был особой жизни опыт,
Особый дух, особый тон.
Здесь речь была как конский топот,
Как стук мечей, как копий звон.

В ней водопады клокотали,
Подобно реву Ангары,
И часто мелкие детали
Приобретали роль горы.

Куда уж было тут латынцу,
Будь он и тонкий дипломат,
Псалмы втолковывать ордынцу
И бить в кимвалы наугад!

Как прототип башибузука,
Любой  монгольский мальчуган
Всю казуистику Рубрука,
Смеясь, засовывал в карман.

Он до последний капли мозга
Был практик, он просил еды,
Хотя, по сути дела, розга
Ему б не сделала беды.


Рубрук наблюдает небесные светила

С началом зимнего сезона
В гигантский вытянувшись рост,
Предстал Рубруку с небосклона
Амфитеатр  восточных звезд.

В садах Прованса и Луары
Едва ли видели когда,
Какие звездные отары
Вращает в небе Кол-звезда.

Она горит на всю округу,
Как скотоводом вбитый кол,
И водит медленно по кругу
Созвездий пестрый ореол.

Идут небесные Бараны,
Шагают Кони и Быки,
Пылают звездные Колчаны,
Блестят астральные Клинки.

Там тот же бой и стужа та же,
Там тот же общий интерес.
Земля — лишь клок небес и даже,
Быть может, лучший клок небес.

И вот уж чудится Рубруку;
Свисают с неба сотни рук,
Грозят, светясь на всю округу:
“Смотри, Рубрук! Смотри, Рубрук!

Ведь если бог монголу нужен,
То лишь постольку, милый мой,
Поскольку он готовит ужин
Или быков ведет домой.

Твой бог пригоден здесь постольку,
Поскольку может он помочь
Схватить венгерку или польку
И в глушь Сибири уволочь.

Поскольку он податель мяса,
Поскольку он творец еды!
Другого бога-свистопляса
Сюда не пустят без нужды.

И пусть хоть лопнет папа в Риме,
Пускай напишет сотни булл, —
Над декретальями твоими
Лишь посмеется Вельзевул.

Он тут не смыслит ни бельмеса
В предначертаниях небес,
И католическая месса
В его не входит интерес”.

Идут небесные Бараны,
Плывут астральные Ковши,
Пылают реки, горы, страны,
Дворцы, кибитки, шалаши.

Ревет медведь в своей берлоге,
Кричит стервятница-лиса,
Приходят боги, гибнут боги,
Но вечно светят небеса!


Как Рубрук простился с Монголией

Срывалось дело минорита,
И вскоре выяснил Рубрук,
Что мало толку от визита.
Коль дело валится из рук.

Как ни пытался божью манну
Он перед ханом рассыпать,
К предусмотрительному хану
Не шла Господня благодать.

Рубрук был толст и крупен ростом,
Но по природе не бахвал,
И хан его простым прохвостом,
Как видно, тоже не считал.

Но на святые экивоки
Он отвечал: “Послушай, франк!
И мы ведь тоже на Востоке
Возводим Бога в высший ранг.

Однако путь у нас различен.
Ведь вы, Писанье получив,
Не обошлись без зуботычин
И не сплотились в коллектив.

Вы рады бить друг друга в морды,
Кресты имея на груди.
А ты взгляни на наши орды,
На наших братьев погляди!

У нас, монголов, дисциплина,
Убил — и сам иди под меч.
Выходит, ваша писанина
Не та, чтоб выгоду извлечь!”

Тут дали страннику кумысу
И, по законам этих мест,
Безотлагательную визу
Сфабриковали на отъезд.

А между тем вокруг становья,
Вблизи походного дворца
Трубили хану славословья
Несториане без конца.

Живали муллы тут и ламы,
Шаманы множества племен.
И снисходительные дамы
К ним приходили на поклон.

Тут даже диспуты бывали,
И хан, присутствуя на них,
Любил смотреть, как те канальи
Кумыс хлестали за двоих.

Монаха здесь, по крайней мере,
Могли позвать на арбитраж,
Но музыкант ему у двери
Уже играл прощальный марш.

Он в ящик бил четырехструнный,
Он пел и вглядывался в даль,
Где серп прорезывался лунный,
Литой, как выгнутая сталь.




Приложение 2.
“Монгольская вера”: картина мира монголов времен Империи.

Источники XIII века донесли до нас три комплекса противоречивых на первый взгляд данных о том, как мыслили себе монголы устройство мира. Общим в них является только одно: по мнению монголов, во Вселенной существует единая верховная сила, именуемая Небом (Тэнгри, Монхэ Тэнгри - Вечное Синее Небо), от которого исходит все в миропорядке и его законах, все судьбы, удачи и неудачи: “Они веруют в [cуществование] Единого Бога, которого признают творцом всего видимого и невидимого, а также творцом как блаженства в этом мире, так и мучений” (Плано Карпини); они “знают единого вечного бога [Тэнгри] и зовут его по имени” (Гайтон [Гетум] Армянский); “Мы, монголы, верим, что существует только единый Бог, которым мы живем и которым умрем” (Монкэ-хаган в передаче Рубрука). В полном соответствии со сказанным эдикты Чингиса и его преемников все невиданные свершения хаганов приписывают силе этого Бога и выступают от его имени: “Вечное Небо открыло нам двери и путь [в битве с кераитами] вот почему - (далее объясняется, что Небо открыло монголам путь ради/из-за удали и решительных действий одного военачальника)”; “Когда с помощью Вечного Неба будем основывать всенародное государство наше”; “Вечное Небо умножит силу и мощь вашу”; “От Неба силой всевышнего Бога исходит Божья помощь, а на земле помощью Его явилось благоденствие” (изречения Чингис-хана); “Божественной силой вечного Неба [и] Океанического хана всего великого монгольского народа [т.е. Чингис-хана] мы, [правящий хаган], повелеваем” (вступительная формула к письмам и эдиктам Гуюка); “Повеление вечного Бога! На небе существует лишь один вечный Бог, и на земле нет господа [господина], кроме Чингис-хана, сына Бога, - [их именем] это мы вам говорим” (вступительная формула эдикта Монкэ-хагана); “Именем доблести вечного Бога, именем [силы] великой мировой державы монголов, это слово Монкэ-хагана” (вступительная формула письма Монкэ-хагана); “От лица Вечного Неба, от лица суу [судьбы, рока] властителя [Чингиса], мы, Аргун, говорим” (аналогичная формула письма ильхана Аргуна), и, пожалуй, ярче всего - в письме Гуюка: “Чингисхан и хаган послали к тем и другим [венграм и (прочим) христианам], чтобы те послушались приказа Бога. Но приказа Бога эти люди не послушались... В этих землях силой вечного Бога люди были убиты и уничтожены; немногие спасшиеся спаслись по приказу Бога, по одной лишь его силе. Как человек может (сам, cвоей силой) брать и убивать, как он может хватать и заточать в темницу?... Силой Бога все земли... пожалованы нам. Кроме приказа Бога, так никто не может ничего сделать”.

Все, казалось бы, ясно. Однако удивление вызывает уже то, что в глазах преемников Чингиса сам Чингис оказывается чем-то вроде Бога-сына рядом с вечным Небом. Хаган правит не просто силой Неба, но силой Неба и Чингиса; у Гуюка силой Неба действуют совместно, как соправители, Чингис (посмертно, то есть как божественный дух) и хаган; у Монкэ Чингис называется Сыном Бога, и, более того, единственным господом Земли (уже после своей смерти, то есть вечно!) подобно тому, как Тэнгри - единственный господин всей Вселенной. И действительно, в XV в. один и тот же монгольский князь говорит о Чингисе “Священный Богдо”, “Небесный Богдо” и одновременно “Сын Богдо”; тогда же Даян-хан заявляет: “О Небо, только ты одно знаешь, зачем льется кровь и разметываются кости [т.е. судьбы]. Ты, Эдзэн-Богдо [Государь-Богдо, посмертное прозвище Чингиса], тоже это знаешь!” Итак, Чингис и здесь - бог и сын бога, младший член одной пары с “единственным вечным Богом”. Он является, как подытожил Вернадский, посредствующим звеном между Небом и монголами; он своего рода вечный младший соправитель Неба и вечный старший соправитель хаганов. По-видимому, именно через него монгольская империя и получает ту Силу Неба, которой совершает все свои деяния.

Пойдем дальше: какую же роль играет единый Вечный Бог Небо в культе монголов, как выражается их отношение к нему? Из тех же самых источников выясняется, что никак, никакой! “Они веруют в единого Бога..., однако они не чтут его ни молитвами, ни похвалами, ни каким бы то ни было обрядом” (Плано Карпини). Молитвы, жертвы, почитание обращены к совершенно иным силам, пусть и не всемогущим: божеству земли Этуген, духам земли, подчиненным ей, духам предков, - но только не к всемогущему Небу (Плано Карпини, Рубрук, Марко Поло). Даже попавшие под китайское влияние монголы просили у “Всевышнего Небесного Бога” только хорошего ума и жизненной силы, а всех “земных вещей, рождающихся на всей земле... - благоприятной погоды, земных плодов, сыновей и подобных благ” - только у духов земли (Марко Поло). Остается считать, что с Небом монголы просто не считали возможным договориться: именно потому, что оно было слишком удалено от человека, принципиально несоизмеримо с ним по своему Всемогуществу, с ним не о чем было разговаривать. И действительно, когда герои XIV-XV в. в монгольских летописях хотят взмолиться о чем-либо, они никогда не обращаются к Тэнгри - самым высоким из божеств, доступных молитве, для них оказывается Чингис-хан!

Далее, Гайтон Армянский, оговорив веру монголов в единого Бога, тут же специально подчеркивает: “знают единого Вечного Бога и зовут его по имени, но это не все: они не молятся и не удерживаются от грехов ради страха Божьего”. В таком случае ради чего же монголы поддерживают свои установления, в том числе кары за различные прегрешения? Если не “ради страха Божьего”, то остается только один ответ: ради своих земных, собственно человеческих целей. Итак, Тэнгри даже не имеет в глазах монголов этического авторитета; его авторитет - чисто силовой. Свою жизнь люди, насколько это зависит от них, намерены устраивать ради исполнения своих собственных природных желаний, не вмешивая Бога в свою систему этических ценностей. Тогда становится ясно, почему постоянный оборот монгольских текстов - “Силой Бога” (а не “во имя Бога”, не “ради Бога” и т.д.).

Монкэ-хаган, правда, сообщил Рубруку: “И мы имеем к нему (вечному единому Богу) открытое прямое сердце”, однако выражение это весьма туманно, и из следующих слов того же хагана в том же разговоре вытекает, что ни к какому “духовному приближению к Богу” отношения это не имеет. В самом деле: единственная связь, единственный способ, которым монголы хотя бы косвенно применяются к своему Вечному богу - это, как опять-таки единогласно свидетельствуют все источники, использование “прорицателей”, то есть шаманов. Перед тем, как начать любое важное действие, правители монголов совещаются с прорицателями; те узнают, благоприятны или неблагоприятны для этого окажутся обстоятельства - то есть соответствует ли желаемое действие предначертаниям Неба - и в зависимости от ответа действие осуществляется, откладывается или отменяется: “Итак, прорицатели... являются их жрецами, и все, что они предписывают делать, совершается без замедления... Они указывают наперед дни счастливые и несчастные для производства всех дел; отсюда татары никогда не собирают войска и не начинают войны без их решительного слова; они давно вернулись бы [войной] на Венгрию, но [пока] прорицатели не позволяют этого” (Рубрук). То, что при этом речь идет именно о распознавании соизволений Неба, явствует, в частности, из того же сообщения Монкэ-хагана Рубруку, согласно которому практика прорицаний связана именно с Богом и вообще является тем единственным, что связывает с Ним монголов: “Итак, вам [христианам] Бог дал Писание, но вы не храните его; нам же он дал прорицателей, и мы исполняем то, что они говорят нам, и живем в мире” (Рубрук) - таким образом, шаманистическая практика играет для монголов ту же роль звена, соединяющего их с Богом, что оба Завета - для христиан. Однако способ и сама суть такого соединения у христиан и монголов совершенно разные. Как прямо следует из приведенного выше описания, свои цели и ценности (то есть что желательно, а что - нет) монголы определяют сами, исходя исключительно из собственных надобностей и никак не сообразуясь при этом с Богом. Волю Бога им нужно выяснять (через посредство прорицателей) только на следующей стадии, когда решается вопрос, как именно надо достигать этих целей, то есть какая попытка достигнуть желаемого окажется эффективной, а какая - нет, когда день окажется для такой попытки счастливым, а когда - несчастным. Вновь мы видим, что монголы считаются с Небом и его предначертаниями как высшей Силой, но совершенно не намерены принимать эту Силу в душу, не пытаются построить или перестроить свою систему ценностей и наклонностей (то есть свою модальную систему) применительно к ней. “Открытое прямое сердце”, которое монголы имеют к своему “Богу” согласно Монкэ-хагану на этом фоне может быть понято разве что как твердая уверенность в Его всесокрушающей силе и, отсюда - неукоснительное исполнение требований прорицателей, способных предугадать направленность этой силы в каждом конкретном случае.

Очевидно, именно поэтому монголы практиковали полную веротерпимость, и даже при дворе хагана желающие могли безнаказанно опровергать само существование какого бы то ни было Всевышнего Бога, доказывая, что в мире есть множество Сил, ни одна из которых не имеет полной или бесконечной власти. Как указывает Рубрук, это проповедовали при дворе Монкэ-хагана некие “язычники” (у Рубрука “туины”), в том числе буддисты; известно, что сами хаганы (как тот же Монкэ) “туинами” не являлись и в этом вопросе с ними не соглашались, но чрезвычайно охотно прислушивались к их мнениям по другим вопросам (Хубилай, например, чрезвычайно уважал буддистов), и уж тем более не думали как-то пресекать или карать их проповеди.

Описанный комплекс позволяет, в частности, понять, почему одни исследователи видят в Боге монголов безличное начало космического миропорядка (например, ученый-бурят Доржи Банзаров, опиравшийся, в частности, на картину живых реликтов монгольского язычества у бурят-монголов), а другие (например, Л.Гумилев) - личное божество. Прежде всего, в Центральной Азии вообще едва ли поняли бы само это противопоставление. Даже и на Западе - кто, кроме горстки мистиков и философов, изощрился в своем абстрактном мышлении до того, чтобы сформулировать концепцию безличного бога, безличной мировой души, безличного верховного существа? Национальная монгольская религия никак не могла бы дойти до подобных экзерсисов. Душа по определению ощущается человеком как нечто принципиально “личное”, и тот Бог, о котором говорили Чингис, Гуюк и Монкэ, несомненно, является таковым - а иначе они не говорили бы о нем в соответствующих выражениях. “Безличный миропорядок” как нечто реально существующее признает и любой атеистически настроенный физик; то, что этот порядок поощряет одни действия и приводит к краху другие, также не вызовет у него сомнения. Этот миропорядок именуется у них Законами Природы. Однако какой физик в здравом уме и твердой памяти скажет, что “законы природы приказали то-то и то-то”, что они “даровали” или “помогли”, какой физик будет говорить об их “приказах” и именовать их “Всевышним Богом”, тождественным тому, которого чтут христиане, в беседе с самими же христианами, как это сделал Монкэ в беседе с Рубруком? И неужели европейские католические клирики - путешественники в землю монголов, от Карпини до Монтекорвино, специально и пристально интересовавшиеся монгольской верой, так и не заметили, что высшее начало монголов безлично, и продолжали думать, что монголы, как и они, верят во “Всевышнего Бога”, и именовать его тем же латинским термином Deus, что и Бога западноевразиатского монотеизма? Ведь в XV-XVI в. от точно таких же клириков не укрывалась даже тень пантеизма в заподозренных ими на этот счет европейских сочинениях!

Итак, прав Гумилев: Тэнгри монголов - личный бог. Однако и Банзаров, считавший, что Небо монголов, хотя и является правителем мира и подателем жизни, не есть Бог (Гумилев с закономерным удивлением спрашивает, что же тогда есть Бог?), так как является безличным началом, отталкивался от неких реальных вещей, и авторов, повторявшиз эту формулировку, понять можно без труда. В средневековой и пост-средневековой Западной Евразии представление о личном всевышнем боге неразрывно сочетается с уверенностью в том, что с ним не просто можно и нужно общаться (в том числе и прежде всего молитвенно), но что это общение и есть высший смысл и цель всякого существования; что только оно и задает систему этических координат, и что в нем одном человек обретает санкцию и оправдание своих чувств, мыслей и действий. Если подходить к Тэнгри монголов с этой меркой, то он, разумеется, под нее не подойдет - и тем самым автоматически, хотя и ошибочно, попадет для европейца в разряд “безличных начал”.

И, наконец, Рашидаддин обеспечивает нас еще одним свидетельством, казалось бы, полностью противоречащим всему, сказанному выше: Чингис перед походом на врага молится Тэнгри! Причем молится, именно требуя его вмешательства и справедливого решения: “О предвечный Господь, ты знаешь и ведаешь, что это Алтан-хан [чжурчжэньский] начал вражду... Я есмь ищущий за кровь возмездия и мщения. Если знаешь, что это возмездие мое правое, ниспошли свыше мне силу и победоносность”. Считать это намеренной или бессознательной ошибкой мусульманина у Рашидаддина, компилировавшего свой труд (да и то чужими руками) через сто лет после Чингисхана при дворе монгольского ильхана, опять же мусульманина, все-таки нельзя, поскольку труд Рашидаддина - это именно компиляция, и в той части, в которой она описывает ранние дела Чингиса, речь идет на деле о монгольских хрониках в переводах сотрудников Рашидаддина. Таким образом, Чингис все-таки молился к Тэнгри, апеллировал к его суду и добивался удовлетворения своих апелляций! И вот здесь нужно вспомнить, что Чингис с точки зрения монголов - не человек, а божественный или полубожественный Сын Неба и, в силу этого, посредник между между Небом и избранным народом Неба - монголами. Тогда становится ясно, почему Небу молится только Чингис, но не его народ и не его преемники - он по своей природе способен вступать в контакт с Небом как Его сын, для них это было бы бессмысленно: Небо не станет общаться с ними напрямую или разбирать их просьбы.

Теперь, когда все встало на свои места, могно дать связную характеристику имперской системе идей монголов. Мир создан и живет одним Богом - Монхэ-Тэнгри, Вечным Небом. Предначертания Тэнгри нельзя обойти, так как он всесилен. Тэнгри неизмеримо далек от людей, так что с ним бессмысленно даже вступать в общение: договориться все равно нельзя. Однако иногда Тэнгри может принимать какие-то решения, отталкиваясь от впечатления, произведенного на него людскими поступками: так, победу монголам в бою с кераитами Тэнгри отдал монголам не согласно каким-либо предначертаниям, а только потому, что уже в ходе самой битвы Ему понравилась лихость одного монгольского военачальника. Разумеется, здесь нет речи о правосудии в смысле соблюдения каких-то правил: Тэнгри во всех случаях поступает только по собственному произволу; просто эта воля может быть не только предустановлена, но и определена заново (или впервые) в ответ на какие-то привлекшие внимание Тэнгри человеческие поступки.

К тварям Тэнгри, в том числе людям, все это не имеет особого касательства. Цели и модусы себе они формируют сами, совершенно независимо от Тэнгри и его воли, ориентируясь лишь на собственные желания. Они только хотят знать, насколько то или иное их действие будет соответствовать или, наоборот, противопоставляться воле Тэнгри: будучи разумными существами, при осуществлении своих намерений люди, конечно, хотят, так сказать, лечь на волну, поднятую самой большой Силой мира, использовать ее энергию, а не идти ей наперерез с заведомо погибельным для себя результатом. Поэтому они не молятся Тэнгри и не общаются с ним, но лишь стараются разузнать его волю, чтобы иметь возможность учесть ее в своих действиях. Взаимно-полезный обмен жертв и благодеяний люди устанавливают с совершенно другими существами: духами земли, подвластными Богине Земли - Этоген и духами предков.

Такова была монгольская картина мира до Чингиса. Учение Чингис-хана дополнило ее лишь фигурой самого Чингиса: в нем монголы чудесным образом обрели то самое звено, посредствующее между ними и Верховной Силой, которого им так недоставало раньше. Чингис - не бог и не человек; он богочеловек: Темуджин, потомок монгольских ханов, а потом хаган объединенного монгольского царства - и одновременно Сын Бога Тэнгри, способный общаться с ним, молить его, апеллировать к нему и его вкусу (как в случае с Алтан-ханом), принимать его силу и энергию и обращать ее на пользу и устроение “всенародного” государства монголов - то есть быть чем-то вроде адаптора, через который монголы могут, наконец, подключиться к Тэнгри и тем обрести невиданное преимущество перед всеми своими соперниками (такой возможности по-прежнему не имеющими). Сохраняет эту способность Чингис и после смерти своей собственно человеческой составляющей. Именно поэтому он и посмертно, в качестве духа, остается соправителем правящего хагана - иначе как через него Монгольская империя не в состоянии была бы утилизировать Силу Вечного Неба.

Надо сказать, что весь этот комплекс: богочеловек, он же Бог-Сын, предстательствующий перед Небесным Богом-Отцом за людей (причем не за всех людей вообще, а за признавший его “избранный народ”, в данном случае монголов) - совершенно чужд исконной центральноазиатской традиции и в то же время очень напоминает христианскую схему. В XII в. христианство-несторианство доминировало в крупнейших племенных княжениях Монголии - найманском и кераитском. Распространено несторианство было и среди союзных Чингису уйгуров. Очевидно, всю только что описанную часть своего учения Чингис и разрабатывал, учитывая несторианскую модель. Не потому ли при многих монгольских ханах XIII в. несторианское христианство, как давно продемонстрировали исследователи, пользовалось наибольшим покровительством из всех чужих мировоззрений?

В заключение надо сказать о загробном мире и злом начале у монголов XIII в. Решающим здесь является свидетельство Плано Карпини: “Они ничего не знают о вечной жизни и вечном осуждении; веруют, однако, что после смерти станут жить в ином мире, будут умножать свои стада, есть, пить и делать все остальное, что делают люди, живущие в этом мире”. В полном соответствии с этим монголы по смерти хагана правили ему следующие поминки: “когда тела великих ханов несут к той горе [Алтай, где их хоронят], всякого, кого повстречают, дней за сорок, побольше или поменьше, убивают мечом провожатые при теле, да приговаривают: Иди на тот свет служить нашему государю! - Они воистину верят, что убитый пойдет на тот свет служить их государю” (Марко Поло).

Злым началом монголы по неизвестным причинам считали воду - вернее всего, как хтоническую стихию (Земля-Этуген, например, рассматриваалось как некое низшее по отношению к небу и амбивалентное, но не собственно злое начало). Именно поэтому они практически никогда не мылись и избегали омывать водой важных для них предметы. Категорически не желали они и пить чистую воду, стараясь хотя бы в самой слабой мере разбавлять ее молоком.

Вся эта система идей и самим монголами, и их современниками рассматривалась как особая вера, “имперская религия” монголов. “Он не христианин, а монгол” - это слова одного из монголов улуса Джучи о Сартаке, пересказанные Рубруком; изложение Монкэ-хаганом монгольских представлений о Тэнгри тот же Рубрук предваряет словами: “Затем он начал исповедовать мне свою веру”. Еще интереснее классификация этнорелигиозных общностей, возвещенная в письме самого Монкэ: “Вот слово, сказанное вам от всех нас, которые являются монголами, найманами, меркитами, мустелеманами”. Как видно из последнего слова в ряду, это не этническая, а именно этнорелигиозная классификация, где кроме “мустелеман”-мусульман выступают под обозначением “найманов” христиане (найманы были несторианами), под обозначением “меркитов” - очевидно, носители обычного, дочингисова монгольского тэнгриистического шаманизма, а под обозначением “монголов” - носители Чингисова вероучения, то есть того же шаманизма, дополненного учением о Чингисе как Боге-Сыне, посреднике между Небом и людьми. Переводить эту фразу было бы точнее: “мы, которые являемся приверженцами монгольской веры, найманской = христианской веры, меркитской веры, мусульманской веры”.

Как же должны были монголы относиться к своей имперской религии в свете внезапного и стремительного крушения самой Империи между 1350 и 1380 гг.? В рамках Чингисова вероучения объяснить его было бы практически невозможно. Оставалось бы считать, что либо Чингис отвернулся от монголов, либо, что Тэнгри перестал рассматривать Чингиса как посредствующее звено между собой и монголами, превратив его “богосыновство” в пустую формальность. Судя по тому, что Чингис так и остался великим божеством для монголов, они страшились именно последнего варианта. Не в этом ли кризисе причина полного вымирания монгольской имперской религии в XVI-XVII вв. и ее замещения ламаизмом? В монгольском ламаизме Чингис остался почитаемым божеством, но Монголия была включена в череду праведных буддистских царств (индийские, тибетские, монгольское), и мировая Монгольская империя, не вписывавшаяся в эти рамки, была предана забвению.




Приложение 3.
Послы монголов и обращение с оседлыми жителями.

Монголы не признавали какой бы то ни было моральной ответственности перед чужаками. Но перед самими собой (и только перед самими собой) они признавали определенную ответственность за методы своего обращения с этими чужаками. (Тому, кому это покажется бессодержательным парадоксом, стоит для начала вспомнить, что люди наказывают мальчишку, мучающего кошку, из чувства ответственности перед собой, а не перед кошками. Возможно и более прагматическое объяснение: монголы помнили о вкусах Тэнгри и, исполняя некие нормы, отвечающие этим вкусам, хотели обеспечить Чингису лучшие возможности посмертно перекачивать энергию Тэнгри на пользу Империи). В частности, они не считали, что поголовно резать людей, ни в чем перед ними не провинившихся, будь они трижды чужаками и оседлыми унтерменшами - есть дело, приличествующее Империи. Как неоднократно указывали самые разные исследователи, поступать так с чистой совестью монголы считали возможным только с населением тех государств, чьи правители убили монгольских послов. Убийство послов вообще считалось величайшим международным преступлением по всей Евразии (в отличие от жестокостей на войне или начала агрессивной войны), но только монголы считали, что жители повинной в нем страны в принципе заслужили - уже одним этим - полного уничтожения, и с этого момента им можно давать любые клятвы, а потом нарушать их, не беря на себя клятвопреступления! Именно поэтому в странах, где монгольских послов убивали, монголы предпочитали предлагать обманную капитуляцию, а потом без зазрения совести поголовно вырезали доверившихся их клятве людей.

С другой стороны, тех, кто торопился выразить свою покорность сам, монголы принимали в подданные независимо от того, как именно те выглядели с монгольской точки зрения. Уйгуры сами поддержали Чингисхана и признали его власть на начальном, самом трудном этапе его имперского строительства. Хотя оседлые уйгуры не могли вызывать с точки зрения монгольской идеи ничего, кроме отвращения, Чингисхан не просто принял их в подданство, но сделал Уйгурию пятым Улусом империи, формально равноправным с улусами его собственных сыновей! Больше монголы никогда не зависели в такой степени от помощи оседлых жителей и, соответственно, никому не оказывали такой милости, но и приведенный факт говорит сам за себя.

Между тем, как относились монголы к оседлым жителям самим по себе, лучше всего видно из их обращения с китайцами. После окончательного завоевания северокитайской империи Цзинь в 1232 г. один монгольский вельможа предложил Огэдэй-хагану истребить все население Северного Китая, разрушить все города и деревни, а всю территорию обратить в пастбища: “Хоть мы и завоевали китайцев, нам от них нет никакого проку. Не лучше ли полностью истребить их, чтобы их земли заросли травой для наших коней”. Учитывая, что из 45 млн. довоенного населения империи Цзинь в живых к этому времени оставалось около 5 млн., предложение носило весьма реалистический характер. Канцлер Империи, кидань Елюй Чуцай, отговорил Огэдэя от этого плана, только ссылаясь на тот доход в деньгах, тканях и рисе, который могло обеспечить монголам оседлое северокитайское население. В 1230-х гг. Хадан (Годан), наместник Тангута и смежных китайских областей, “регулировал численность” оседлого китайского населения, попросту топя людей в реках. Хубилай применял тот же метод в своем северокитайском наместничестве в 1250-х. В конце концов тибетский иерарх Сакья-пандита уговорил отказаться от этой практики Хадана, а преемник Сакьи, Пагпа - Хубилая, но и сама эта практика (а коль скоро применяли ее и Хадан, и Хубилай, значит, она считалась более чем стандартной нормой регулирования численности оседлого “скота” в Китае) - более чем яркий пример.

Через сто лет, в 1337, ввиду двух местных восстаний в Китае, первый министр хагана Баян предложил истребить большинство китайцев вообще; для упрощения механизма селекции он предполагал просто уничтожить всех носителей пяти наиболее распространенных среди китайцев фамилий - Чжан, Ван, Лю, Ли и Чжао, и на этом остановиться (по оценкам, эти фамилии носило около 90 % китайцев). Проект, правда, не реализовали. В промежутке при Хубилае, самом “китаефильском” хагане по мерке старомонгольской партии, Марко Поло, который, вообще говоря, идеализирует Хубилая сверх всякой меры, об обращении хагана с китайцами (уже много после его отказа от политики насильственного регулирования населения путем его массового уничтожения) пишет так: “Нужно знать, что все катайцы не любят управления великого хана, потому что поставил он над ними татар [сословие монголов] и всего чаще сарацин [мусульман, т.е. сословие сэмужэнь]; а этого катайцы не выносили, так как обходились с ними как с рабами”.

И все-таки уйгурам дали статус пятого улуса, все кампании начинались с присылки посольств, требовавших мирного подчинения, а тотальной резне подвергали только те страны, где этих послов убивали. Как примирить это с охарактеризованным выше отношением к оседлым чужакам?

Вспомним, что с монгольскими послами вообще происходит нечто странное: их убивают по всей Евразии. По неполным данным их убили в Киеве в 1223 г., в Корее в 1230-х, в Венгрии и еще какой-то христианской стране в 1241 г., в государстве Дали в 1253 г., в империи хорезмшахов в 1218 г. Их бросали в темницу во Вьетнаме, в Камбуджадеше, в мамлюкском Египте. Их искалечил Кертанагара на Яве. А ведь по всей Евразии прекрасно знали: казнить посла есть тягчайшее преступление и оскорбление, законный повод для жестокой, если не тотальной войны. Что же, в таком случае, говорили эти послы? Во первых, практически во всех случаях они предъявляли совершенно недопустимое по меркам того времени для послов требование того, что мы сейчас назвали бы отказом не только от внешнего, но и от внутреннего суверенитета. А если это требование удовлетворялось, то вдобавок к нему предъявлялись новые, совсем уж неприемлемо оскорбительные. Хорезмшаху Мухаммеду, правда, монгольские послы не предъявляли прямых требований покориться, но уже первое их посольство объявило его вассалом монголов вообще без всяких требований, что называется, “в лицо”, предъявив ему послание Чингиса, где тот объявлял хорезмшаха “самым любимым из своих сыновей”, то есть вассалов! Второе посольство потребовало выдать на расправу монголам ближайшего родственника хорезмшаха, повинного в уничтожении монгольского каравана в Отраре (по понятиям того времени монголы могли требовать самого различного возмещения, но уж только не такого!)

Остается заключить, что монгольские послы совершенно сознательно провоцировали чужеземных правителей на то, чтобы последние их убили, и тем самым дали Империи законный повод с чистой совестью вести против них тотальную войну и вырезать их подданных всех даже после принятия их капитуляции. (Сами послы едва ли особенно переживали по этому поводу, так как подобной смертью за Империю обеспечивали себе наилучшее положение на загробной государственной службе, где, надо полагать, их с ходу должен был обласкать бессмертный соправитель правящего хагана - Чингис, а немного погодя - и сам хаган, после собственной смерти). Разумеется, если послов не убивали, а признавали полное, даже демонстративное порабощение перед лицом Империи, это тоже считалось превосходным результатом - но похоже, что гибель послов и открывающиеся вследствие этого возможности хаганы считали результатом еще более замечательным. Трудно найти более убедительный показатель их отношения к оседлым чужакам.

Впрочем, в этом отношении у монгольской мировой революции (как и у всякой другой) тоже были ревизионисты. Первым и самым известным из них был не кто иной, как Джучи, старший сын Чингис-хана, еще в 1221 г., во время истребления жителей Маверранахра, с возмущением спрашивавший: “До каких же пор мы будем истреблять столько добрых коней и добрых людей?” (при особенно тотальных зачистках монголы уничтожали и животных). За это отец и подослал к нему убийц в 1226 г.




Приложение 4.
Царские списки (2).


Начало Империи

Темуджин Чингис-хаган 1206-1227
Огэдэй, сын Чингис-хана 1229-1241
регентство Торэгэнэ-хатун, вдовы Огэдэя 1241-1246
Гуюк (Куйлюк)-хаган, сын Огэдэя 1246-1248
регентство Огул Гаймыш, вдовы Гуюка 1248-1251


Улус Толуидов (с 1252 тж. улус хагана)

Толуй (Тули) ум. 1232
Монкэ, сын Толуя 1232-1259, хаган 1251/52-1259
Аригбуга, сын Толуя 1260-1264
Хубилай (Хубилай-Сэчэн), сын Толуя
(кит. посмертный титул Шицзу)
1260-1294
Тэмур Олджайту, сын Чинкима, сына Хубилая
(кит. посмертный титул Чэнцзун)
1294-1307
Хайсан Хулуг, сын Дармабалы, сына Чинкима
(кит. посмертный титул Уцзун)
1307-1311
Аюрбарибада Буянту-хаган, сын Дармабалы, сына Чинкима
(кит. посмертный титул Жэньцзун)
1311-1320
Шидабала (Суддхибала) Гэгэн-хаган, сын Буянту
(кит. посмертный титул Иньцзун)
1320-1323
Тайдин Эсэн (Есун)-Тэмур-хаган, сын Каммалы, сына Хубилая
(кит. посмертный титул Тайдин-ди)
1323-1328
Араджабиг, сын Эсэн-Тэмура 1328-1329
Тог (Тогэс)-Тэмур Джайагату-хаган, сын Хайсан-Хулуга
(кит. посмертный титул Вэньцзун)
1328-1329, 1329-1332
Хосэлан (Хосала, Хошила) Хутухту-хаган
(кит. посмертный титул Минцзун)
1329
Динах Иринджибал (Ринчинбал)-хаган, сын Хосэлана 1332
Тогон-Тэмур (Тоган-Тэмур) Ухагату-хаган, сын Хосэлана
(кит. посмертный титул Шуньди)
1332-1370
Аюширидара Билигту-хаган, сын Тогон-Тэмура 1370-1378
Тогус-Тэмур Усхал-хаган Ахмуд, сын Тогон-Тэмура 1378-1388
Энх (Энкэ)-дзоригту-хаган, сын Тогус-Тэмура 1388-1391
Элбэг-Нигулэсэгчи-хаган Ахмад, сын Тогус-Тэмура 1391-1401
Гун-Тэмур Тогогон (Тогон)-хаган, сын Элбэга 1401-1402
Эл-Тэмур (Олджайту-Тэмур), сын Элбэга 1403-1410
Дэлбэг (Талба), сын Элбэга 1411-1415
Ойрадтай, объявлявший себя сыном Элбэга 1416-1425
Ойрадтай, объявлявший себя сыном Элбэга 1416-1425
Адай, объявлявший себя сыном Элбэга 1425-1438
Дайсун Токтога-буга (Токтобуга), пасынок Адая, сын Аджая, сына Харагуцуг Тууранг-Тэмура, сына Тогус-Тэмура Усхал-хагана 1438-1452
Эсэн ойратский 1452-1453
Мага Гэргэс Ухэгэту-хаган, сын Дайсуна 1453
Молон, сын Дайсуна 1454-1463
Мандугул, пасынок Адая, сын Аджая, сына Харагуцуг Тууранг-Тэмура, сына Тогус-Тэмура Усхал-хагана 1464-1467
Баян-Мункэ-болху-джинонг, сын Харагуцага, сына Агбарджина - пасынка Адая и сына Аджая, сына Харагуцуг Тууранг-Тэмура, сына Тогус-Тэмура Усхал-хагана 1468-1470
Бату-Мункэ болху-джинонг Даян-хаган, сын Баян-Мункэ болху-джинонга 1470-1543


Ойратские правители

Угэчи-хашаг, сын Худхай-Тайю (кит. «Гуйлинчи») (=Монкэ-Тэмур ойратский?) 1401-1408
Эсэху, сын Угэчи 1408 - ок.1410
Батула, сын Худхай-Тайю 1401 - ок.1410-1425
Тогон, сын Батулы, правитель ойратов 1425/1434 - 1439
Эсэн, сын Тогона, ойратский правитель 1440-1452
Эсэн, сын Тогона, монгольский хаган 1452-1453


Улус Джучи: Улус Бату (коренной юрт Улуса Джучи, Волжская орда)

Джучи до 1226
Бату Саин-хан 1226-1255
Сартак, сын Бату 1255-1257
Улагчи, сын Тутукана, сына Бату 1257
Берке, сын Джучи 1257-1266
Монкэ-Тэмур, сын Тутукана, сына Бату 1266-1280
Туда-Монкэ, сын Тутукана, сына Бату 1280-1283/1287
Толэбуга, сын Борту, сына Тутукана, сына Бату 1283/1287-1290
Тохту (Тохтагай, Тохтогу), сын Монкэ-Тэмура 1291-1312
Мухаммад Узбек, сын Тогрилджи, сына Монкэ-Тэмура 1312-1341
Тинибек, сын Узбека 1341-1342
Джанибек, сын Узбека 1342-1357
Бердибек, сын Джанибека 1357-1359
Кулпа (сын Джанибека??) 1359-1360
Навруз (потомок Узбека) 1360
Хызр (потомок Орда-Ичена, сына Джучи) 1359-1361
Тимур-ходжа, сын Хызра 1361
Абдулла (потомок Узбека?) 1361, 1362
Ордумелик, брат Тимур-ходжи 1361
Кельдибек (объявлял себя сыном Узбека) 1361-1362
Абдулла (повторно) 1362
Мюрид, брат Хызра 1362-1363
Хайр Пулад-Тэмур-ходжа, потомок Джанибека 1363-1364
Азиз-шейх 1364-1370
Мухаммед Бюлек, потомок Бату 1370-1375
Салчи-Черкес 1375
Каганбек, потомок Бату 1375-1377
Арабшах, сын Каганбека 1377-1379
Аннексия Волжской орды Тохтамышем 1379-1380


Улус Джучи: Улус Орда-Ичена (Ак-Орда, Белая Орда по мусульм.счету, коренной юрт Заяицкой орды) [c 1380 г. поглотил Волжский улус]

Орда-Ичен, сын Джучи 1226-1280
Коюнчи (Куюнджи, Кончи, Кучи, Хучи), сын Орда-Ичена 1280-1301
Баян, сын Коюнчи, в борьбе с Кутлуг-ходжой с 1301
Кутлуг-ходжа, сын Шахи потомка Орда-Ичена 1301 - ок.1306?
Баян, сын Коюнчи (снова) - 1309
Сасы-бука (Сары-бука), сын(?) Тукая, сына Шахи потомка Орда Ичена 1309-1315
Ильбасан (Ибисан, Эрзен), сын Сасы-буки 1315-1320
Мубарек-ходжа, сын Эрзена 1320-1344
Чимтай, сын Эрзена 1344-1360
Химтай, сын Чимтая 1360-1361
Урус, сын Химтая 1361-1377
Токтакия, сын Уруса 1377
Тимурмелик, сын Уруса 1377 (- 1395)
Тохтамыш, сын Туй-ходжи-оглана (сына Чимтая или потомка Туга-тимура, сына Джучи) 1377 - 1395/1398 (убит 1406)
Тимур-Кутлуг, сын Тимурмелика, сына Уруса 1395/1398 - 1400
Шадибек, сын Кутлуг-буки, сына Уруса 1400-1407
Пулад-султан (Булат-салтан), сын Шадибека 1407-1410
Тимур-хан, сын Тимур-Кутлуга, сына Тимурмелика 1410-1411
Джелалэддин, сын Тохтамыша 1406/1411 - 1413
Керим-берды, сын Тохтамыша 1413-1414
Кебек (Капек)-берды, сын Тохтамыша 1414-1415
Кадыр (Кидыр)-берды, сын Тохтамыша 1415-1419
Обособление Мангытской (Ногайской) орды (со смертью ее эмира Идику [Едигея], реального правителя Орды в 1395-1411, противника ханов в 1411-1419) 1419
Улуг-Мухаммед сын Хасана сына Янсы потомка Тугатэмура сына Джучи 1419-1434
Отложение восточной части Орды (по Сырдарье, в степях совр. Казахстана и Сибирь = бывший коренной улус дома Орду-Ичена вместе с улусом Шейбана) под предводительством Барака, сына Каиричака, сына Урус-хана) = основание “Узбекского” ханства 1420/1425
Объявление независимости Мангытской (Ногайской) ордой 1426
Обособление Крыма под властью Давлет-бирды, сыном Баш-Тимура, сына Янсы, потомка Тугатэмура, сына Джучи 1427
Саид-Ахмад, сын Тохтамыша 1434-1436
Кучук-Мухаммад, сын Тимура, сына Тимур-Кутлуга 1436-1459
Мамутек, сын изгнанного в 1438 г. Улуг-Мухаммеда, захватывает Казань. Основание обособленного Казанского ханства (ханы - потомки Мамутека) 1445
Отделение Крыма в особое ханство джучидом Давлет-бирды (Хаджи-гиреем), сыном Баш-Тимура, сына Янсы, потомка Тугатэмура, сына Джучи (управлял Крымом с 1427) 1449
Махмуд, сын Кучук-Мухаммада 1459-1466
Ахмад, сын Махмуда 1466-1481
Сайид-Ахмад II, сын Ахмада 1481-1502
Уничтожение Большой орды крымчаками 1502


Улус Джучи: Улус Шейбана

Шейбан, сын Джучи 1243-1248
Бахадур, сын Шейбана 1248 - ок.1280
Джучибуга, сын Бахадура ок.1280 - ок.1310
Байнал, сын Джучибуги ок.1310 -
Абулхайр, сын Девлет-шейха, сына Ибрахим-оглана, сына Пулада, сына Монкэтэмура, сына Бидакула, сына Джучибуги ок.1420-1428; с 1428 хан Узбекского ханства


Узбекское (досл. “Свободное”) ханство, официально с 1425

Барак, сын Каиричака, сына Уруса 1422/1425 - 1428
Смещение князьями Барака; передача престола Узбекского улуса дому Шейбана 1428
Абулхайр-хан из рода Шейбана, сына Джучи 1428-1468
Отложение Джанибека и Гирея, образование Казахского (досл. “Вольного”) ханства 1465-1468
Мухаммед Шейбани-хан 1468-1510


Казахское (досл. “Вольное”) ханство, с 1468 г. (3)

Барак, сын Каиричака, сына Урус-хана, потомка Орда-Ичена 1422-1459
Гирей, сын Барака 1459-1474
Джанибек, сопр. Гирея 1459-1465
Мурындык 1474-1511
Касим 1511-1518
Мимаш 1518-1523


Улус Чагатая

Чагатай, сын Чингиса 1227-1242
Кара-Хулагу, сын Мутугэна (Мойтукэна), сына Чагатая 1242-1246, восст.1252
Есу-Монкэ, сын Чагатая 1247-1251
Эргэнэ-хатун, вдова Кара-Хулагу 1252-1260
Алгу, сын Байдара, сына Чагатая 1260-1266
Мубарак-шах, сын Кара-Хулагу 1266
Гиясаддин Барак, сын Есун-Дувы, сына Мутугэна 1266-1270
Нигубей-огул, сын Сарбана, сына Чагатая 1270 - 1271/1272
Буга-Тэмур (Тога-Тэмур), сын Бури, сына Мутугэна 1272-1274
Регентство Хайду 1274-1282
Дува, сын Барака 1282-1307
Куньчжек, сын Дувы 1307-1308
Талику Хызр, сын Бури, сына Мутугэна 1308-1309
Кебек, сын Дувы 1309, 1318-1325
Эсэнбуга, сын Дувы 1309-1318
Элчигедэй, сын Дувы 1326
Дува-Тэмур, сын Дувы 1326
Алааддин Тармаширин, сын Дувы 1326-1334
Бузан, сын Дува-Тэмура 1334
Дженкши, сын Эбугена (Аьукана), сына Дувы 1334-1338
Есун-Тэмур, брат Дженкши 1338-1339
Али-султан 1339-1345
Мухаммед, сын Пулада, потомка Чагатая 1345
Казан, сын Ясавура, сына Чубая, сына Алгу, сына Байдара, сына Чагатая 1343/1345 - 1346


Моголистан

Тоглук-Тэмур, внук Дувы (?) 1348-1363
Ильяс-ходжа, сын Тоглук-Тэмура 1363-1368
Хызр-Ходжа, сын Тоглук-Тэмура 1369-1399
Шамс-и-джахан 1399-1408
Мохаммед-хан 1408-1415
Накш 1415-1418
Увайс (Вайс)-хан 1418-1421, 1425-1428
Мохаммед 1421-1425
Эсэнбуга 1429-1462
Юнус-хан 1462-1487
Махмуд-хан 1487-1508
Мансур-хан 1508-1543


Улус Огэдэя

Огэдэй, сын Чингиса 1227-1241
Гуюк, сын Огэдэя 1241-1248
Интеррегнум 1248-1252
Ханат, сын Нагу, сына Гуюка 1252-1266
Хайду, сын Хаши (Хашина), сына Огэдэя 1267-1301
Чэбар, сын Хайду 1301 - ок.1310


Улус ильхана

Хулагу, сын Толуя 1256/1261 - 1265
Абага, сын Хулагу 1265-1282
Тегудер-Ахмед 1282-1284
Аргун 1284-1291
Гайхату 1291-1295
Байду 1295
Махмуд Газан 1295-1304
Мухаммад Худабанда Олджайту 1304-1316
Абу-Саид Алааддуньяваддин 1316-1335
Арпа Кэюн 1335-1336
Муса 1336-1337
Мохаммед 1336-1339
Сати-Бег-хатун 1338-1339
Джахан-Тэмур 1339-1340
Сулайман 1339-1343


Негудерская орда

Негудер, джучидский полководец 1262 - ок.1275
Внук Мубарек-шаха, сына Кара-Хулагу, внука Чагатая ок.1275 - 1279
Абдаллах, сын Мочи, сына Байджу, сына Чагатая 1279 - 1298
Кутлуг-Хваджай, сын Абдаллаха 1298 - ок.1302
Давуд-Хваджай, сын Кутлуг-Хваджая ок.1302 - 1313
Оккупация ильханом 1313 - ок.1315
Ясавур-оглан, сын Чубая, сына Алгу, сына Байдара, сына Чагатая ок.1315 - 1320


Уйгурия

Баркук Арт-тегин 1208-1235
Кышмаин 1235-1242
Салын-тегин 1243-1252
Огрундж (Окенджи)-тегин 1253-1265
Мамурак 1265-1266
Кожигар-тегин 1266-1276
Нолен-тегин 1276-1318
Томур-буга 1318-1327
Сунгги-тегин 1327-1331
Тайпан 1331-1335



Некоторые вассальные государства Империи:

Корё

Худжон 1205-1211
Канджон 1212-1213
Коджон 1213-1259
Вонджон 1260-1274
Чжунъёл 1275-1309
Чжунсон 1309-1314
Чжунсок 1314-1330
Чжунъе 1330-1332, 1339-1344
Чжансок 1332-1339
Чжунмок 1344-1348
Чжуначжон 1349-1351
Кунмин 1351-1374
Син У 1374-1389


Тибет (династия Сакья)

Сакья-пандита 1244-1253
Пагпа Тисри (4) 1253-1280
Ринчен Тисри 1280-1282
Дхармапала Ракшита Тисри 1282-1287
Йише Ринчен Тисри 1287-1295
Трагпа-осэр Тисри 1295-1303
Ринчен Джанцен Тисри 1303-1305
Дорже Пал Тисри 1305-1313
Сангье Пал Тисри 1313-1316
Кунга Лотро Тисри 1316-1327
Кунга Лекпа Чунгнэ Тисри 1327-1330
Кунга Джанцен Тисри 1330-1358


Русь (Великое Княжество Владимирское, с 1389 г. Московское)

Всеволод Большое Гнездо 1176-1212
Юрий Всеволодович 1212-1238
Ярослав Всеволодович 1238-1246
Святослав Всеволодович 1246-1248, смещен
Михаил Ярославич Хоробрит 1248
Интеррегнум (Ярославичи в Монголии) 1248-1249
Андрей Ярославич (Владимир) и Александр Ярославич (Киев) 1249-1252
Александр Ярославич (Александр Невский) 1252-1263
Ярослав Ярославич 1263-1272
Василий Ярославич 1272-1276
Дмитрий Александрович 1276-1281, смещен
Андрей Александрович 1281-1283, смещен
Дмитрий, повторно 1283-1284, смещен
Андрей, повторно 1284-1286, смещен
Дмитрий, повторно 1286-1293, смещен
Андрей, повторно 1293-1304
Михаил Ярославич (сын Ярослава Ярославича) Святой, кн. Тверской 1304-1319
Юрий Данилович (сын Даниила Александровича) 1319-1322, смещен
Дмитрий Михайлович, кн. Тверской 1322-1325
Александр Михайлович, кн. Тверской 1325-1327, смещен
Иван Данилович Калита, кн. Московский 1328-1341
Симеон Иванович Гордый, кн. Московский 1341-1353
Иван Иванович Красный, кн. Московский 1353-1359
Дмитрий Константинович (сын Конст. Михайловича), кн. Суздаля 1359-1363, смещен
Дмитрий Иванович (Донской) 1363-1364, смещен
Дмитрий Суздальский, повторно 1364, смещен
Дмитрий Донской, повторно 1364-1389
Михаил, кн. Тверской 1371-1375, смещен
Василий Дмитриевич, кн. Московский 1389-1425
Василий Васильевич Темный, кн. Московский 1425-1462
Иван Васильевич, кн. Московский 1462-1505


Малая Русь (Russia Minor), Королевство Владимирское

Данила (Даниил) Галицкий 1205/1242-1264
Шварн Данилович 1264-1269
Лев Данилович 1269-1301
Юрий I Львович 1301-1308
Лев II Юрьевич 1308-1323
Андрей II Юрьевич, соправитель 1308-1323
Юрий II (Болеслав Пяст Мазовецкий, в литературе иногда ошибочно Юрий Андреевич) 1323-1340
Любарт Гедиминович 1340-1349


Керман-и-Макран, династия кутлуг-ханов, 1222-1304

Барак Хаджиб Кутлуг-хан 1222-1235
Кутб-ад-дин I Мохаммед 1235-1236, 1252-1257
Рукн-ад-дин Ходжа аль-Хакк 1236-1252
Мозаффар-ад-дин Шаджжадж 1257-1272
Туркан-хатун 1272-1282
Джалал-ад-дин Абу-ль-Мозаффар 1282-1292
Сафват-ад-дин Падишах-хатун 1292-1295
Юлук-шах 1292-1295
Мозаффар-ад-дин II Мохаммед-шах 1295-1301
Кутб-ад-дин II Шах 1301-1304/1308


Фарс, династия атабеков-Салгуридов

Абубакр Кутлуг 1226-1260
Саад II 1260
Мохаммед I Адуд-ад-дин 1260-1262
Мохаммед II 1262-1263
Сельджук 1263-1264
Абиш-Хадуд, дочь Сельджука 1264-1287


Систан (1350 г. - к Герату)

Шамсаддин Бахрам-шах 1215 - 1221
Таджаддин Насир II 1221
Рукнаддин Абу Мансур 1221 - 1222
Шихабаддин Махмуд 1222 - 1225
Али 1225 - 1229
Масуд 1229 - 1236
Шамсаддин Али ибн Масуд 1236 - 1255/58
Насреддин I 1259 - ок.1300
Насреддин II ок.1300 - 1328
Нусратаддин 1328 - 1331
Кутбаддин Мухаммед 1331 - 1346
Таджаддин II 1346 - 1350


Герат и Гур (гос.Куртов)

Шамсаддин I 1245-1278
Рокханаддин Шамсаддин II 1278-1285
Фахраддин II 1285-1308
Гиясаддин 1308-1328
Шамсаддин III 1328-1329
Хафиз 1329-1331
Муиззаддин 1331-1370


Пенджабское гос-во карлуков

Сайфуддин Хасан Карлук ок.1220 - 1249
Насреддин Карлук 1249-1260


Грузия

Царица Тамар (Тамара) 1184-1212
Георгий IV 1212-1223
Царица Русудани 1223-1245
Интеррегнум 1245-1250
Давид V 1250-1258
Давид VI 1250-1269
Интеррегнум 1269-1273
Деметрий 1273-1289
Вахтанг II 1289-1292
Давид VII 1292-1310
Вахтанг III 1301-1307
Георгий V 1307-1314
Георгий VI 1299-1346
Давид VIII 1346-1360


Румский султанат

Кей-Хосров II 1236-1245
Кей-Кавус II 1245-1257
Кылыч-Арслан IV 1248-1264
Кей-Кубад 1249-1257
Кей-Хосров III 1264-1282
Масуд II 1282-1284, 1285-1292, 1293-1300, 1302-1305
Кей-Кубад III (в борьбе с Масудом) 1284-1285, 1292-1293, 1300-1302, 1305-1307
Масуд III 1307-1308


Трапезундская империя

Андроник I Гид 1222-1235
Иоанн I Комнен 1235-1238
Мануил I Комнен 1238-1263
Андроник II Комнен 1263-1266
Георгий Комнен 1266-1280
Иоанн II Комнен 1280-1284
Феодора Комнена 1284-1287
Алексий II Комнен 1287-1330
Андроник III Комнен 1330-1332
Мануил II Комнен 1332
Василий Комнен 1332-1340



Великие военные державы - враги монголов:

Дели (Делийский султанат)

Илтутмиш 1211-1236
Фирузшах 1236
Радийя Бегум-Султанша 1236-1240
Бахрамшах 1240-1242
Масудшах 1242-1246
Махмудшах 1246-1266
Балбан регент 1246-1266, султан 1266-1287
Кайкубад 1287-1290
Гайюмарт 1290
Хильджиз Фирузшах Хильджи 1290-1296
Ибрахимшах Кадырхан 1296
Мухаммадшах Али Гаршасп 1296-1316
Умаршах 1316
Мубаракшах 1316-1320
Хосровхан Барвари 1320
Туглукшах 1320-1324
Мухаммадшах (Мухаммед Туглук) 1325-1351
Фирузшах 1351-1388


Египет - Айюбиды

Камиль 1218-1227
Насир II 1227-1229
Ашраф 1229-1237
Салих 1237-1238, 1239-1245
Адиль II 1238-1239, 1240-1249
Салих II 1239, 1245-1249, 1249-1250
Тураншах 1249-1250
Царица Шаджар Дурр 1250
Насир III 1250-1260
Ашраф II 1250-1252


Египет - Мамлюкский султанат

Айбек 1250, 1252-1257
Али I 1257-1259
Кутуз 1259-1260
Бейбарс I 1260-1277
Барака 1277-1279
Сулаймыш 1279
Килаун 1279-1290
Халиль 1290-1293
Байдара 1293
Мухаммад I 1293-1294,1299-1309,1310-1341
Кетбуга 1294-1296
Лачин 1296-1299
Бейбарс II 1309-1310
Абубакр 1341
Кучук 1341-1342
Ахмад I 1342
Исмаил 1342-1345
Шаабан I 1345-1346
Хаджи I 1346-1347
Хасан 1347-1351, 1354-1361
Салих 1351-1354


Великое Княжество Литовское

Миндовг кон. 1230-х - 1263
Тронята 1263 - 1264
Войшелк 1264 - 1266
Шварн Данилович 1266 - 1269
Трайден 1270 - 1282
Пакувер 1283 - 1294
Витень 1295 - 1316
Гедимин 1316 - 1341
Евнут 1342 - 1345
Ольгерд 1345 - 1377
Кейстут 1345 - 1382
Ягайло 1377 - 1392
Витовт 1392 - 1430



Приложение 5.
Карты Монгольской империи.

Карта 1. Территориальное деление Монгольской империи по смерти Чингисхана

Карта 2. Монгольская империя в 1248 г. (внутреннее деление)

Карта 3. Монгольская империя и сопредельные страны в 1248 г.

Карта 4. Монгольская империя к концу 1252 г. (внутреннее деление)

Карта 5. Монгольская империя в 1257 г. (внутреннее деление)

Карта 6. Монгольская империя по итогам правления Монкэ (осень 1259, внутреннее деление)

Карта 6-2. Монгольская империя по итогам правления Монкэ

Карта 7. Монгольская империя зимой 1261 / 1262 гг.

Карта 8. Монгольская империя в 1263 г.

Карта 9. Монгольская империя в 1265 г.

Карта 10. Начало Смуты: империя в 1266-67 гг.

Карта 11. Итоги наступления Хайду - Барака. Империя летом 1270 г.

Карта 12. Расстановка сил в начале 1270-х (1271 - 1272).

Карта 13. Монгольская империя в 1274 г.

Карта 14. Первое вторжение Хайду в Монголию. Империя в 1278 г.

Карта 15. Монгольская империя в 1285 г.




Примечания

1. Плано Карпини сообщает о пророчестве, которое ходило в его время о монголах: “они сражались 42 года и предварительно должны царствовать 18 лет”, после чего их самих победит какой-то народ. По слуху, переданному Карпини, это пророчество заповедал монголам сам Чингис; отсюда “18 лет” власти монголов у Заболоцкого.

2. Следует помнить, что у монголов хан-преемник не всегда прямо наследовал своему предшественнику; их часто разделяло короткое или продолжительное междуцарствие, в течение которого готовился правомочный провозгласить следующего хана курултай.

3. В 1465 г. два султана-чингисида узбекского ханства, Джанибек и Гирей, взбунтовались против Абулхайр-хана и откочевали со своими сторонниками на территорию Моголистана, в район от Таласа и и Чу до юго-западной окраины Балхаша; их сторонники составили Казахскую (досл. “Вольную”) орду. В 1468 г., со смертью Абулхайра, казахи вернулись в степи и воевали за них с узбеками; эта война окончилась тем, что узбеки ок. 1500 г. были вытеснены в Маверранахр, а принадлежавшие им ранее степи были разделены между казахами и ногаями.

4. Тисри - нечто вроде “регента”, титул вассального монголам правителя Тибета.




Обсуждение этой статьи на форуме